Она развернула письмо и прочла.

Строк было немного. Составлены они были безупречно: холодно, точно, так, будто человек, писавший их, выбирал не слова, а камни для стены.

Дом Арданов требовал присутствия Эвелины Белой Ивы в столице до заката текущего дня. Требовал — не просил. Причина указывалась с такой торжественной важностью, словно речь шла не о последствиях их собственной лжи, а о долге, который Эвелина по странной ошибке забыла исполнить: родовой алтарь Арданов не ответил на утренний зов, крылатое пламя в башне драконят не восстановилось, нижняя лестница оставалась открытой. Бывшая леди Ардан должна была явиться для проведения обряда признания разорванной клятвы и восстановления родовой силы.

Подпись стояла не Селесты.

Каэля.

Эвелина перечитала последнюю строку.

«Явиться».

Не «прийти».

Не «если согласишься».

Не «нам надо поговорить».

Явиться.

Она очень спокойно сложила письмо обратно.

— Позови Томаса.

Мира прищурилась.

— Отправим их обратно?

— Нет. Сначала накормим.

— Госпожа.

— Не их гордость. Лошадей. Дорога длинная.

Мира несколько мгновений смотрела на неё, потом покачала головой.

— Вы сейчас слишком похожи на леди Аделину. Она тоже могла так обойти человека добротой, что он потом неделю чувствовал себя невоспитанным пнём.

— Надеюсь, посыльный вынослив.

— А если он будет настаивать?

Эвелина подошла к окну.

Во дворе дети уже собрались у колодца. Лира стояла рядом с Реном и что-то объясняла ему, показывая на ведро. Рен делал вид, что слушать семилетнюю девочку ниже его достоинства, но наклонился ближе. Его крылья были сложены под старым жилетом, который Брина перешила для него из взрослой вещи. Близнецы из Дома Ренар сидели на ступенях и заплетали друг другу волосы. Маленький мальчик из конюшни тащил ветку, почти вдвое длиннее себя, а Савер шёл рядом и честно притворялся, будто не замечает, что ветку давно можно было поднять одной рукой.

Эвелина сжала письмо.

— Тогда он узнает, что Дом Белой Ивы не исполняет приказы Арданов.

Посыльный ждал у ворот.

Он был одет в тёмно-зелёную дорожную форму старшего распорядителя, на груди — маленький знак Арданов. Лицо длинное, сухое, глаза осторожные. Такие люди обычно знали, где нужно поклониться, где промолчать, а где передать чужое оскорбление так безукоризненно, чтобы самому остаться чистым.

Эвелина вышла к нему без украшений, в простом сером платье и тёмной шали. Волосы она собрала на затылке небрежнее, чем позволила бы себе в столице. И всё же, когда распорядитель увидел её, он поклонился ниже, чем требовал её нынешний статус.

Значит, слухи уже работают.

— Госпожа Белая Ива.

— Имя вы запомнили. Хорошее начало.

Распорядитель чуть напрягся.

— Я прибыл по поручению лорда Каэля Ардана.

— Я прочла.

— Лорд ожидает вашего ответа.

— Ответ короткий. Нет.

У распорядителя дрогнули веки.

— Госпожа, возможно, вы не вполне поняли серьёзность положения. Родовой алтарь…

— Я поняла.

— Крылатое пламя…

— Тоже поняла.

— Нижняя лестница…

— Особенно её.

Он запнулся.

— Тогда вы должны понимать, что ваше присутствие в столице необходимо.

Эвелина посмотрела на ворота, которые Томас починил вчера к вечеру. Дерево было ещё сырым от недавнего дождя, новые петли выделялись тёмным металлом, а над створками уже успели укрепить вырезанный Савером знак Белой Ивы. Кривоватый. Неровный. Но свой.

— Нет, — повторила она.

— Лорд Ардан не просит вас возвращаться в дом как супругу.

— Как великодушно.

— Он просит исполнить долг перед детьми рода.

— Дети рода уже здесь.

Распорядитель непроизвольно посмотрел за её плечо. У крыльца действительно стояли дети. Не все — Мира успела отправить младших на кухню, но Рен, Лира и близнецы остались. Рен держался вызывающе, будто готов был драться с взрослым распорядителем, хотя сам едва доставал ему до плеча. Лира стояла тихо, но глаза у неё были внимательные, слишком глубокие для ребёнка.

— Эти дети, — осторожно произнёс распорядитель, — принадлежат своим родам.

Эвелина сделала шаг ближе.

— Повторите.

Он понял ошибку слишком поздно.

— Я хотел сказать…

— Нет. Вы хотели сказать именно это. Дети принадлежат родам. Жёны принадлежат домам. Клятвы принадлежат Совету. И только вина почему-то не принадлежит никому.

Распорядитель побледнел.

— Я не уполномочен обсуждать решения Совета.

— Тогда не обсуждайте. Передайте лорду Ардану: если он хочет говорить со мной о детях, пусть сначала назовёт по именам тех, кого его дом счёл лишними. Если хочет говорить о родовом алтаре, пусть скажет, почему алтарь молчал, когда его мать вычёркивала живых из памяти крови. Если хочет говорить о моей клятве, пусть вспомнит, кто её разорвал.

— Госпожа, лорд Каэль предвидел, что вы откажетесь.

— Сегодня все мужчины Арданов удивительно прозорливы задним числом.

Мира у крыльца тихо кашлянула. Томас отвернулся к коням, скрывая лицо.

Распорядитель сжал губы.

— В таком случае лорд просил передать, что прибудет лично.

Эвелина замерла.

Не потому, что испугалась.

Потому, что сердце опять повело себя предательски: не дрогнуло нежностью, но узнало это приближение ещё до разума. Будто какая-то часть дома, какая-то часть земли Белой Ивы помнила шаги Каэля по старой аллее. Он уже был здесь когда-то. До брака. До Совета. До Иларии в серебре.

Он стоял под белыми ветвями и говорил, что ему нужна она.

Эвелина медленно вдохнула.

— Когда?

Ответил не распорядитель.

— Сейчас.

Голос прозвучал за воротами.

Низкий. Усталый. До боли знакомый.

Рен сразу расправил плечи. Лира схватила Эвелину за рукав, но не спряталась. Мира опустила руку к связке ключей на поясе так, будто собиралась использовать их как оружие. Томас перестал держать коней распорядителя и повернулся к дороге.

Каэль Ардан стоял за воротами Белой Ивы.

Без парадного плаща. Без золотой вышивки Совета. В тёмной дорожной одежде, забрызганной грязью по краю. Лицо его казалось жёстче, чем в зале клятв, но под глазами лежали тени, которые не мог скрыть даже драконий дар. Правая рука была в перчатке.

Эвелина сразу посмотрела на неё.

Он заметил.

И впервые отвёл взгляд первым.

— Откройте ворота, — сказал распорядителю.

— Нет, — произнесла Эвелина.

Распорядитель застыл с рукой на засове.

Каэль поднял глаза.

— Я приехал говорить с тобой.

— Я слышу тебя отсюда.

Ветер прошёл по аллее, зашевелил листья ив. Несколько серебристых листков сорвались и упали между ними на мокрую землю. По одну сторону — Каэль с гербом Арданов. По другую — Эвелина, дети, Мира, старый дом с трещинами и новыми голосами.

Впервые Эвелина ясно увидела эту границу.

И впервые она была по правильную сторону.

Каэль медленно снял перчатку с правой руки.

Родовой знак на его ладони был не просто чёрным. Внутри тьмы тлели тонкие красные линии, будто пламя пыталось пробиться из-под пепла и не могло. Кожа вокруг знака выглядела напряжённой, но Каэль держал руку спокойно. Слишком спокойно. Он всегда умел скрывать боль так, будто это тоже часть воспитания.

— Дети в башне спят без пламени, — сказал он. — Алтарь не отвечает. Нижняя лестница открыта. Трое старших пытались приблизиться к ней и потеряли сознание от родового отката. Совет требует решения до заката.

Эвелина слушала, не перебивая.

— И ты решил приехать ко мне с приказом.

— Я подписал требование.

— Я заметила.

— Это единственная форма, которую Совет не мог отклонить.

— Удобно. Оскорбить меня ради соблюдения формы, а потом объяснить, что иначе было нельзя.

Лицо Каэля дрогнуло.

— Я приехал не оскорблять тебя.

— Но начал именно с этого.

Он провёл рукой по волосам. Жест был коротким, почти злым — не на неё, скорее на себя.