Томас стоял у открытой двери. За его спиной занимался рассвет. На ступенях крыльца уже стояла Брина, в переднике поверх платья и с таким лицом, что любой разумный воин отступил бы сам. Савер держал под мышкой доску, явно не понимая, то ли он собирался чинить ворота, то ли защищаться этой доской от всего Совета.

За воротами Белой Ивы стояли стражи.

Много.

Не арданские. Без гербов Каэля. На их тёмных плащах были знаки Совета: крыло в круге, знак общей власти Крылатых Домов. Стражи выстроились не у самой дороги, а полукольцом, перекрывая аллею, боковую тропу к старой мельнице и нижний выезд к полям. Белая Ива была окружена аккуратно, по всем правилам.

Значит, это не спонтанная угроза.

Это охота.

У ворот стояла Селеста Ардан.

Сегодня на ней не было бального серебра. Она выбрала строгий дорожный костюм цвета холодного камня, высокий ворот, тёмные перчатки и плащ с застёжкой в виде драконьего крыла. Рядом с ней находились двое советников, которых Эвелина видела на балу, и лорд Варрис Хольт — представитель дома, известного тем, что он всегда поддерживал того, кто мог победить, но никогда заранее не называл это поддержкой.

Чуть позади стояла Илария.

Без улыбки.

И это делало её честнее, чем вчерашние корзины.

Эвелина вышла на крыльцо.

Белые ивы вдоль аллеи зашевелились, хотя ветра не было.

Селеста подняла глаза.

— Госпожа Белая Ива.

— Леди Селеста.

— Как приятно, что вы уже проснулись.

— Мой дом умеет различать гостей и беду. Сегодня он решил не дать мне проспать беду.

Уголок губ Селесты дрогнул.

— Всё ещё считаете дерзость достоинством?

— Только когда говорю с теми, кто уважает лишь страх.

Лорд Варрис кашлянул.

Один из советников, сухой мужчина с узким лицом, шагнул вперёд и развернул официальный свиток.

— Эвелина Белая Ива, до решения полного Совета вы обязаны прекратить любое вмешательство в дела драконьих родов, передать детей неопределённых ветвей под временную охрану Совета и явиться для заключения ограничительной клятвы.

Брина за спиной Эвелины тихо сказала:

— Ограничительной клятвы? Это они красиво назвали поводок?

— Брина, — прошептал Савер.

— Что? Я ещё вежливо.

Эвелина не обернулась.

— Решение полного Совета назначено на сегодня, — сказала она. — Почему вы приехали до слушания?

Советник дрогнул взглядом к Селесте.

Та ответила сама:

— Потому что опасные явления не ждут удобного расписания.

— Вы о детях?

— О вашей силе.

— Сила Белой Ивы стоит здесь дольше, чем многие дома научились писать свои родословные.

— И всё же именно после вашего вмешательства дети начали проявлять признаки без надзора алтарей.

— Они начали проявлять себя после того, как их перестали стыдить.

— Поэтичная формулировка для нарушения родового порядка.

Эвелина спустилась на одну ступень.

— Не трогайте детей.

Селеста взглянула на окна дома, где за шторами угадывались маленькие силуэты.

— Вы не имеете права удерживать их.

— Они не вещи, чтобы их удерживать.

— Некоторые из них являются наследниками родов.

— Тогда пусть эти роды придут и попросят у них прощения, прежде чем требовать возвращения.

Лорд Варрис неприятно усмехнулся.

— Женская эмоциональность плохо сочетается с правом.

Эвелина посмотрела на него.

— Право, которое боится детских имён, плохо сочетается с честью.

Савер за её спиной едва слышно прошептал:

— Вот это было хорошо.

Брина шикнула, но без прежней строгости.

Селеста подняла руку.

Один из стражей вынес вперёд плоский футляр из чёрного дерева. Открыв его, он показал лежащий внутри лист плотного пергамента. По краям мерцали тонкие серебряные линии, сплетённые в узор крыльев и цепких ветвей. В центре оставалось пустое место для подписи и крови рода — не физической, а магической, той, что оставляет след в клятвах.

Эвелина сразу поняла, что это.

И кожа на запястьях похолодела, будто там уже сомкнулись невидимые браслеты.

— Нет, — сказала она.

Селеста даже не спросила, что именно.

— Вы ещё не услышали условия.

— Мне достаточно формы.

— В таком случае вы признаёте, что понимаете серьёзность положения.

— Я понимаю, что вы пришли заставить меня служить тому, что я отказалась спасать ценой собственной свободы.

Селеста спокойно сложила руки.

— Вы будете обязаны направить силу Белой Ивы на восстановление родового алтаря Арданов, прекратить самовольное признание детей, передать Лиру под защиту старшей ветви до выяснения её происхождения и не покидать пределов назначенного Советом дома без разрешения.

— Какого дома?

— Арданского замка.

Внутри Эвелины что-то стало тихим.

Очень тихим.

Не пустым. Не мёртвым. Просто всё лишнее ушло, оставив один ясный стержень.

— Вы опоздали, леди Селеста.

— С чем?

— С тем временем, когда меня можно было привести в Арданский замок приказом.

Селеста чуть наклонила голову.

— Вы забываете, что ваша клятва не расторгнута окончательно.

— Вы сами украли смысл этой клятвы.

— Осторожнее.

— Нет. Теперь вы будете слушать осторожно. Я была признана равной хранительницей, а вы скрыли это. Лиру родили или спрятали в ночь моей свадьбы, и вы пытались уничтожить запись. Приказ о разводе был подготовлен заранее поддельной подписью. Вы годами вычёркивали детей из памяти рода, а теперь называете опасной меня, потому что я начала произносить их имена.

Слова ударили по двору сильнее грома.

Стражи переглянулись.

Один советник побледнел. Второй, наоборот, стал непроницаемым.

Илария смотрела на Эвелину слишком внимательно. Не с ненавистью. Не с презрением. С чем-то похожим на страх перед правдой, которую уже нельзя вернуть обратно в закрытую книгу.

Селеста не изменилась в лице.

— Громкие обвинения требуют доказательств.

— Они будут представлены Совету.

— Если вы до него дойдёте.

Томас шагнул вперёд.

— Это угроза хозяйке дома?

Селеста даже не взглянула на него.

— Это предупреждение слуге, который не понимает, когда заканчивается частная усадьба и начинается власть Крылатых Домов.

Мира вышла на крыльцо рядом с Эвелиной.

— Частная усадьба заканчивается у ворот. Вы стоите за ними, леди Селеста. Запомните географию, она сегодня важна.

В этот момент за спинами взрослых в дверях появилась Лира.

Эвелина почувствовала её прежде, чем увидела. Дом будто повернул внимание внутрь, к маленькой фигурке в простом платье, с белой лентой в волосах и фарфоровой чашкой, которую девочка держала обеими руками.

Рен стоял рядом.

Серебристые крылья расправлены.

— Лира, — тихо сказала Эвелина, не поворачиваясь полностью. — В дом.

— Нет.

Одно слово.

Детское.

Но в нём уже не было прежней покорности.

Селеста посмотрела на девочку.

И впервые за утро в её глазах дрогнул настоящий страх.

— Подойди, — сказала она.

Лира не двинулась.

— Нет, — повторила девочка.

Селеста сделала шаг к воротам.

Белые ивы вдоль аллеи резко зашелестели.

— Ты не понимаешь, кто ты.

— Вы тоже, — сказала Лира.

Рен тихо присвистнул, но тут же сделал серьёзное лицо.

Лорд Варрис раздражённо произнёс:

— Достаточно. Стража, войти во двор. Ребёнка взять под защиту Совета, Эвелину Белую Иву сопроводить к месту подписания клятвы.

Стражи двинулись.

Томас ударил ладонью по створке ворот, словно хотел удержать её собственным телом. Савер бросился к нему. Брина отступила в дом, загораживая детей. Мира резко вытянула руку, но не к стражам — к старой латунной ручке двери, где был вырезан знак Белой Ивы.

Эвелина спустилась с крыльца.

— Никто не войдёт.

Первый страж коснулся ворот.

Дерево вспыхнуло белым светом.

Не огнём. Светом коры, корней и памяти.