— Дела образовались.

— Дела — это хорошо, — согласился он и потерял ко мне интерес навсегда.

Переплату за неиспользованные сутки мне, разумеется, никто возвращать не собирался. Я мысленно оформил её как спонсорскую помощь будочному хозяйству и пошёл к машине. Детектором прошёлся по аркам и салону прямо на стоянке, присев у колёс с озабоченным лицом автовладельца. Прибор молчал. «Киа» завелась с пол-оборота, соскучилась.

Домой я вернулся к пяти, а на следующее утро меня ждала клиника на Ворошилова. Профчистка, та же доктор со спокойными руками.

— Ну что, Геннадий Дмитриевич. Как временная пломба?

— Стоит, куда ей деваться, вы же хорошо сделали.

— Верно, хорошо. — Доктор опустила кресло. — Сегодня снимем камень, отполируем и поставим постоянную. Часа полтора у вас есть?

Часа полтора у меня было. О чём я пожалел на третьей минуте знакомства с ультразвуковым скалером.

Больно не было. Было гадко:визг на грани слышимости, вибрация в кость, привкус зубного порошка пополам с железом. Тело Гены при первых же звуках попыталось эвакуироваться из кресла отдельно от меня, и я минут пять усмирял чужие коленные рефлексы, дыша через нос. Человек, который позавчера уходил от слежки на трёх машинах, ёрзал перед женщиной с металлическим крючком. Гордиться тут было нечем, и я не гордился.

— Камень у вас знатный, — сообщила доктор между подходами. — Лет десять копили?

— Не я копил, — честно сказал я. — Досталось по наследству.

— Все так говорят. Кофе много пьёте?

— Много.

— Курите?

— Нет.

— Уже неплохо. Сплюньте.

Полировка после скалера пошла почти приятно — паста пахла мятой, щёточка жужжала мирно, по-домашнему. Под это жужжание я успел прикинуть график на неделю и дважды задремать. Потом доктор высверлила временную пломбу, поставила постоянную, подточила по прикусу и отпустила меня с миром, наказав появиться через полгода.

Я расплатился и вышел на крыльцо, трогая языком гладкий, незнакомый рельеф зуба. Апрель за два дня сдал позиции: небо висело серое, с водохранилищем вместо облаков, и явно собиралось протечь.

Звонок застал меня в машине, на парковке у клиники. Экран высветил знакомую подпись: ООО «АвтоЛайн».

Я посмотрел на эти буквы пару секунд. Ну вот и продолжение. Взял трубку на четвёртом гудке — пусть подождут, мне не к спеху.

— Геннадий Дмитриевич? Добрый день. — Голос мужской, лет тридцати пяти на слух, гладкий, как свежеотполированный зуб. — Меня зовут Андрей, я помощник Вадима Сергеевича Орлова по имущественным вопросам. Удобно говорить?

— Говорите.

— Вадим Сергеевич хотел бы с вами встретиться. Тема — земельный вопрос по гаражному массиву на Московском шоссе. Вы ведь приобрели там несколько объектов, верно?

— Допустим.

— Вадим Сергеевич предлагает обсудить ситуацию лично. Со своей стороны можем предложить ресторан «Усадьба», у нас там переговорная зона, либо офис в Подольске. Время любое в пределах недели.

Аналитик внутри отметил конструкцию: «у нас там переговорная зона». Ресторан, где у него переговорная зона, — это поле Орлова, со своими официантами и своими стенами. Офис в Подольске — тем более.

— Передайте Вадиму Сергеевичу так, — сказал я. — Встретиться готов. На моей территории, в сервисе «Диагност» на Московском шоссе. Кофе у нас из термопода, зато честный.

Помощник не сбился ни на полтакта.

— Одну минуту, Геннадий Дмитриевич, оставайтесь на линии.

В трубке стало тихо — без музыки, без шороха. Секунд через сорок голос вернулся:

— Вадим Сергеевич согласен. Пятница, одиннадцать утра, ваш адрес у нас есть. Он подъедет лично.

— Договорились.

— Хорошего дня, Геннадий Дмитриевич.

Я положил телефон на пассажирское сиденье и посидел, глядя на серое небо через лобовое.

Слишком легко. Люди калибра Орлова торгуются за место встречи из принципа, потому что место — это позиция, а позицию уступают только за что-то. Он уступил за сорок секунд, не глядя. Значит, либо демонстрирует широту души, в которую я не верил со времён первого своего совета директоров, либо ему от меня нужно что-то настолько конкретное, что декорации перестали иметь значение. Второй вариант нравился мне больше. Человек, которому что-то нужно, предсказуем. Правда, бывший полковник МВД с двенадцатью сервисами и связями до самой верхушки оставался опасным даже в предсказуемом виде — примерно как медведь, который вежливо стучится в дверь.

До пятницы было не так уж и много. Я завёл мотор и поехал в бокс, работать скучные дела.

Вечером позвонила Лера. Я как раз домывал сковородку после ужина и взял трубку мокрой рукой, прижав плечом.

— Как зуб, землевладелец?

— Отполирован до состояния выставочного образца. Доктор сказала, теперь полгода можно жить спокойно.

— Целоваться, значит, уже можно.

— Целоваться теперь даже нужно. Врачебное предписание, почти рецепт.

Она засмеялась, и я услышал, как у неё на фоне звякнула посуда. Тоже кухня, тоже вечер. Меньше сотни километров между двумя кухнями, а ощущение — как будто общая стена.

— Слушай, я чего звоню. — Голос у неё чуть изменился, собрался. — Приезжай в субботу ко мне на ужин. Только в этот раз будем не вдвоём. Хочу познакомить тебя с Ингой.

— С Ингой.

— Мы с ней десять лет вместе работаем. То ли подруги, то ли партнёрши — я сама уже не разберу, где у нас что. Она половину моих контрактов знает лучше меня. И она замучила меня вопросами, что за человек у меня появился. Я сопротивлялась месяц, потом сдалась.

Я выключил воду и взял телефон нормально, рукой.

Будучи Максом, знакомство с ближним кругом выглядело иначе: моя служба безопасности готовила справку на их ближний круг, их — на мой, потом все улыбались за ужином в «Пушкине». Здесь всё устроено проще и страшнее. Лера открывала дверь в ту часть жизни, куда посторонних не водят. Десять лет рядом с ней стоит человек, чьим глазам она доверяет, — и меня выводили под эти глаза на смотрины.

— Приеду, — сказал я. — Что привезти?

— Себя. Ну и вина Инге можешь, она красное любит, сухое. Сама я всё приготовлю, без повара, между прочим.

— Форма одежды?

— Без шампуров, — сказала она серьёзно. — Это всё-таки знакомство, а не экзамен по шашлыку.

— Жаль. По шашлыку у меня пятёрка с прошлого раза.

— По шашлыку у тебя пятёрка, — согласилась она. — Посмотрим, как сдашь Ингу. Она, предупреждаю, людей насквозь видит.

Я хмыкнул. Посмотрим, кто кого насквозь, подумал я, но вслух пообещал вести себя прилично. Поговорили ещё минут десять — про её ткани, которые шли через Казахстан с опозданием на неделю, про Машу, которая освоила кофе без сахара и теперь покушалась на турку. Прощаясь, Лера сказала «целую» и положила трубку первой, как всегда.

Я довытер сковородку и поймал себя на том, что улыбаюсь в кухонное окно. За окном, между прочим, стояла белая «Веста», вернувшаяся на пост под фонарь. Улыбка моя предназначалась точно не ей.

Четверг начался с нормы.

Норму я себе установил ещё после того системного ультиматума: минимум несколько заказов в день, без халтуры и без попыток объехать собственную способность на кривой козе. Договор с интерфейсом я соблюдал аккуратнее, чем налоговый кодекс, — штрафные санкции там были прописаны такие, что налоговая обзавидуется.

Первой пассажиркой оказалась женщина с рассадой. Четыре ящика помидорной рассады, упакованной с нежностью, какой иные люди не удостаиваются за всю жизнь. Мы везли её на дачу за Окой, и всю дорогу женщина рассказывала мне про сорт «бычье сердце». Фонила она ровным тёплым золотом, вкус на языке стоял карамельный, и я просто ехал и слушал. Бывают заказы-работа, а бывают заказы-санаторий. Этот был санаторий.

Вторым ехал командировочный на вокзал, молчаливый, с серой утренней мутью невыспавшегося человека. Довёз, получил спасибо, проветрил салон.

Третий заказ упал в приложение в пол одиннадцатого: подача к скверу в центре, комментарий «межгород, Подольск». Межгород утром в четверг — нормальное дело, я принял не глядя и покатил.