Отправил.

Бросил смартфон в подстаканник. Нажал на газ, перестроился в левый ряд. Свернул на следующем перекрестке направо, грубо ломая маршрут навигатора.

Женщина ничего не заметила. Она продолжала бубнить в трубку.

— Да, никому не показывать. Я всё сделаю. Я никому не скажу.

Телефон мигнул коротким уведомлением. Пришел ответ: «Принято. Ждем на парковке».

Я выжал педаль, проскочил мигающий желтый сигнал светофора. До городского управления мы доехали очень быстро. Я свернул в узкий проезд, тормознул у металлического служебного шлагбаума.

Там ждали двое. Капитан и женщина в полицейской форме.

Я перевел рычаг коробки в паркинг. Выдохнул.

— Ну вот, доехали.

Женщина отняла телефон от уха. Она посмотрела в боковое стекло, увидела решетки на окнах кирпичного здания, полицейские патрульные машины. Черная аура ужаса дала короткую вспышку. Затем начала медленно осыпаться грязным пеплом. Она толкнула дверь, стала выбираться наружу. Движения у неё были деревянные, непослушные.

Сотрудники подошли моментально. Женщина в форме аккуратно взяла её под локоть. Мягко и бережно.

— Здравствуйте. Пойдемте с нами. Дайте-ка трубочку.

Она забрала телефон из дрожащих пальцев. Поднесла к своему уху, послушала несколько секунд, жестко ответила короткой фразой. Женщина-пассажир стояла растерянно, хлопала глазами, пытаясь осознать резкую смену реальности.

Ко мне подошел капитан. Оперся рукой о крышу белой «Киа».

— Твоя работа?

— Моя.

— Давай документы.

Я достал водительские права и пластиковую карточку СТС. Он переписал данные в служебный блокнот, вернул документы обратно.

— Молодец, — сказал он устало. — У нас таких по четыре штуки за неделю привозят. Только уже выпотрошенных подчистую. Мы с ней сами разберемся. Если что, наберем.

— Понял. До свидания.

Я включил заднюю передачу, выехал со служебной парковки на улицу.

Во рту до сих пор стоял мерзкий привкус ржавчины. Я остановился у первого ларька, купил маленькую бутылку воды, выпил половину мелкими глотками.

Ублюдки.

Макс Викторов ворочал миллиардами, крутил офшорные схемы, отправлял поддельные письма в Тибет. А тут какие-то мрази сидят в дешевом колл-центре и ломают доверчивым людям. Высасывают последние гроши, превращают в послушных кукол. Нагоняют дикий страх, заставляют врать, брать эти проклятые кредиты или продавать последнее.

Она бы обязательно взяла. Пришла бы в эту микрофинансовую дыру, подписала бы кабальный договор не глядя. Отправила бы чужие деньги в никуда. А через пару дней, когда гипнотический морок спадет, осталась бы одна в пустой квартире с осознанием полной катастрофы. А может и без квартиры. Угробили бы человека ради копеечной наживы.

Я закрутил пластиковую крышку на бутылке. Бросил её на пассажирское сиденье.

Шахматные партии с Каспаряном — это уровень. Это масштаб. Но иногда нужно просто вовремя нажать кнопку в приложении и привезти запутавшегося человека в дежурную часть.

День прошел не зря. Я завел мотор и поехал в сторону дома.

Я лёг в начале двенадцатого. Свет в комнате не выключил сразу, полежал минут пять с открытыми глазами, смотрел в потолок. В голове по кругу проходили три картинки. Старый «Кашкай» с люфтящим сайлентблоком. Елена Дроздова в поле у промзоны, в светлом платке. И эта бабушка, которая едет в микрофинансовую помойку с паспортом в кармане.

Я повернулся на бок, потянулся к выключателю, щёлкнул. Комната провалилась в темноту. Слышно было только за стенкой дядю Колю, который по обыкновению начал свою храповую программу. Спать под этот аккомпанемент я уже научился.

Глаза закрылись. Веки потяжелели. И ровно в эту секунду телефон на тумбочке завибрировал, дёрнулся, мигнул экраном.

Я выругался про себя. Нащупал смартфон, скосил глаза.

Лера.

Я ткнул в зелёную кнопку.

— Да, Лер.

— Гена. — Голос у неё был не такой, как обычно. Тише, плотнее. Будто она зажимала трубку ближе к губам, чтоб ни одно слово не вышло за пределы комнаты. — Ты не спишь?

— Только лёг.

— Можешь приехать? Мне страшно.

Я сел на диване. Сонливость отрубило, как будто выдернули шнур из розетки.

— Что случилось?

— Ничего. — Пауза. — То есть. Можешь приехать? Мне как-то… не по себе. Я понимаю, что час ночи, и это глупо, но…

— Уже еду.

— Точно? Гена, я правда…

— Через час буду. Двери никому не открывай. Охрану предупреди, что я еду.

— Хорошо.

Она положила трубку первой. Я секунду смотрел на тёмный экран, потом включил свет.

Натянул джинсы, свитер, куртку, схватил ключи, права, обул ботинки. На кухне из холодильника взял минералки полторашку, сунул в боковой карман куртки. Сполоснул лицо холодной водой, потер ладонями щёки.

Старый крузак Виталика во дворе стоял на месте. Чужих машин у подъезда не было. Я сел в «Киа», завёл, прогрел секунд тридцать. Виталик из окна второго этажа курил, проводил меня взглядом, кивнул. Я кивнул в ответ.

По М2 ночью ехать хорошо. Фуры на правой полосе, пара дальнобоев, редкие легковушки. Я держал сто двадцать, сбавляя перед камерами, бросал взгляд в зеркало раз в минуту. За мной никто не висел. Или висел так, что я этого не замечал.

Аналитик внутри уже включился. Лера не из тех, кто звонит ночью и говорит «страшно» из-за плохого сна или скрипа за окном. Она бизнесвумен, у неё СБ, охрана, камеры по периметру коттеджа и автоматические ворота. Если она говорит «страшно» — значит, реально страшно. Значит, что-то конкретное.

Я перебирал варианты. Кирилл, бывший. Маловероятно — он после суда сидит тише воды. Конкуренты по бизнесу — возможно, но Лера это переварила бы сама, без ночных звонков. Третий вариант мне очень не нравился, и я его до приезда старался не разворачивать. Потому что если третий — то это я.

К Лере я подъехал в час десять. Ворота поползли в сторону, охранник в будке поднял на меня глаза от планшета и махнул рукой — проезжай. На крыльце горел один из боковых фонарей, верхний прожектор был выключен. Я заглушил мотор, вышел.

Лера открыла дверь сама, ещё до того, как я дошёл до крыльца. В сером халате поверх чего-то домашнего, волосы собраны кое-как, заколка съехала набок. И вот тут меня накрыло интерфейсом — прямо с порога, через два метра холодного ночного воздуха.

Янтаря не было. Был серо-голубой, плотный, ровный, как болотная вода под коркой первого льда. По нему шла мелкая колючая рябь. На язык лёг вкус валидола, металла и чего-то кислого, как несвежий кофе. Тревога, которая стоит уже не первый час. Человек извёлся.

— Привет, — сказала она. — Ты быстро.

— Дороги пустые.

— Чаю? — спросила она и тут же махнула рукой. — Хотя какой чай во втором часу ночи. Пойдём в гостиную.

В большой гостиной горел один торшер у дивана. В камине дотлевали угли. Лера села на диван, поджав ноги, накинула на колени плед. Я опустился рядом.

— Рассказывай, — сказал я. — С самого начала. Не спеша.

Она подобрала под себя ноги, обхватила колени руками. Серо-голубое в её ауре чуть качнулось, но не отступило.

— Ты будешь смеяться, — сказала она. — Или решишь, что у меня паранойя.

— Не буду. И не решу.

— В начале недели моя служба безопасности — ну, Володя, который у меня за всё это отвечает, — он сказал, что вроде как заметил машину. Возле офиса. Серая, обычная, ничего особенного. Стояла, потом уехала. Он сказал, может показалось. Я не придала значения. Мало ли машин.

Я слушал. Не перебивал.

— На следующий день — опять. Уже другая. И возле офиса, и потом, когда я домой ехала, Володя сказал, что за нами кто-то держался до самого съезда с трассы. Я ему — Володя, ты меня пугаешь. А он серьёзный такой стал. — Она сглотнула. — А вчера уже совсем явно. Прямо демонстративно. Как будто им всё равно, видим мы их или нет.

— И что Володя?

— Володя у меня бывший опер. — Она усмехнулась криво, без веселья. — Он не выдержал. Они с напарником вчера вечером… в общем, они того перехватили. Который следил. Прижали где-то на парковке у торгового центра.