Маршрут я раскладывал уже за полночь, на листке из зелёной тетради — той самой, в клетку, куда Гена когда-то записывал халтуры.

Везти Светлану напрямую от Серпухова до Тулы на своей «Киа» — глупость. Камеры на трассе, единый маршрут, белый седан с известным номером, который в случае чего поднимут за десять минут. Меня уже водили, белая «Веста» под фонарём из головы не выходила. Значит, рвать связь надо в самом начале.

План вырисовывался ступенчатый. Своя машина — до Подольска, там бросить на платной стоянке. В Подольске пересесть на каршеринг, дойти до Чехова. В Чехове сменить машину ещё раз — на другой аккаунт, другим каршенингом, на другой автомобиль. И уже оттуда — до Тулы и в посёлок. Светлану с ребёнком подхватить где-то в парке — пусть погуляет с ребенком в коляске, чтоб не у самого подъезда, а в стороне. Каждая пересадка рвала ниточку. Любой, кто захочет проследить меня от начала до конца, упрётся в три разные машины и потеряет нить на первой же.

Наличные. Карты светят геолокацию не хуже маячка, так что всё — бумагой. Я прикинул сумму на бензин, каршеринг будет по карте, но куда деваться, продукты в дом на первое время — выходило прилично.

Кнопочный «Нокиа». У меня такой уже лежал в ящике, купленный под историю с письмами, с чистой симкой. Достал, проверил заряд, вставил симку. Для связи со Светланой в день переезда — только он. Свой смартфон в дорогу я брать не собирался, оставлю дома включённым, пусть фонит, что Гена Петров сидит на Ворошилова. А не нем поставлю переадресацию вызовов на новый номер.

Детектор. Тот, что я заказывал на проверку «Киа», лежал в бардачке. Перед выездом пройдусь им по машине ещё раз — на маячки и жучки. В прошлый раз было чисто, но «в прошлый раз» в моём положении — слабое утешение.

Я перечитал листок. Аналитик внутри придирчиво искал дыры и находил мелочи: на каршеринге всё равно остаётся аккаунт, в посёлке всё равно есть камера на шлагбауме, охрана всё равно увидит лицо. Но абсолютной чистоты не бывает, бывает достаточная. Связь Светланы с Геной Петровым после трёх пересадок и поселения на даче человека по фамилии Романов восстановить было почти нереально. Почти. Это слово я подчеркнул дважды, потому что именно в нём обычно и пряталась засада.

Лист я порвал на мелкие кусочки и выбросил.

Утром зуб напомнил о себе сразу, едва я открыл глаза, — тупо, ноюще, но без вчерашнего саморезного остервенения. Я закинул таблетку, заварил овсянку и поехал в бокс. Жизнь продолжала идти своим чередом, и эта обычная жизнь была лучшим прикрытием из всех возможных. Человек, который прячет свидетеля, не должен в этот день вести себя как человек, который прячет свидетеля. Он должен варить кофе в термоподе и ругаться с Толяном про закупку масла.

В «Диагносте» кипела работа. На подъёмнике висел чёрный «Каптюр», Толян ковырялся в подвеске, Серёга подавал инструмент. У шиномонтажки Дима дотягивал утреннюю очередь.

— О, начальство, — Толян выглянул из-под машины. — Живой? А то ты вчера на звонки как неживой отвечал.

— Зуб. — Я ткнул себя в щёку. — Высверлили полчелюсти, считай.

— Не вырвали же, — рассудительно заметил Серёга. — Запломбировали.

— Серёженька, ты как всегда вовремя со своей точностью. — Я налил себе кофе из термопода и сразу пожалел: горячее на больной зуб отозвалось коротким уколом. — Слушайте сюда. Мне на днях сорваться нужно будет и возможно на пару дней. По делам, далеко. Толян за главного, как всегда. Если кто чужой приедет — проверки, гости, вопросы — звоните мне сразу, сами не геройствуйте.

Толян прищурился и кивнул.

— Надо так надо шеф.

Он покачал головой и снова нырнул под «Каптюр». Расспрашивать не стал. За эту немногословность я Толяна и ценил больше, чем за умение слышать железо.

Я отсиделся в подсобке, разобрал записи с камер за два дня, ответил на пару сообщений Лере — про зуб, про то, что сегодня я диванный овощ, про завтрашнюю занятость без подробностей. Она прислала смайлик с компрессом на щеке и приписку: «Бедненький землевладелец. Лечи зубы, потом будем целоваться». Я улыбнулся и убрал телефон.

Детектором я прошёлся по «Киа» уже вечером, загнав её на подъёмник, когда мужики разошлись. Два круга, медленно, по всем аркам, под бамперами, в салоне под сиденьями. Прибор молчал, лампочка не мигнула ни разу. Я проверил его на собственном смартфоне — пискнул бодро. Значит, не сломался, значит, и правда чисто.

Дома я разложил всё, что может понадобится в случае отмашки от Елены, на кухонном столе, как сапёр перед выходом. Наличные двумя пачками, перетянутые резинками. Кнопочный «Нокиа» с чистой симкой и полным зарядом. Детектор. Распечатанный с экрана адрес посёлка и код от ключницы — на бумажке, чтобы не лезть в телефон в дороге. Кепка, неприметная серая куртка. Связку для пересадок — где бросаю «Киа», где беру первый каршеринг, где второй.

Сел, оглядел эту раскладку и поймал себя на мысли, что в прошлой жизни так же раскладывал перед собой стратегию поглощения. Только там на столе лежали распечатки балансов и докладные записки аналитиков, а тут — две пачки мятых тысяч и кнопочная «Нокиа» за тысячу рублей. Масштаб усох, суть осталась. Подготовка решает. Импровизация — это просто плохо сделанная домашняя работа.

Я почистил зубы, осторожно обходя больную сторону, и лёг.

Заснуть удалось не сразу. Доска стояла перед глазами расставленной: фигуры на местах, ходы просчитаны, маршрут разорван на три куска, дом готов, охрана предупреждена, Панкратов на телефоне. Не хватало одного — отмашки. Дня, когда Дроздов будет занят с утра до ночи и физически не сможет контролировать Елену.

Телефон я держал рядом с подушкой.

Перед самым сном встал попить воды и, проходя мимо окна, машинально глянул вниз, во двор.

Белая «Веста» стояла под фонарём. На том же месте, что и позавчера, и неделю назад. Тёмная, тихая, неживая на вид. Может, соседская. Может, давно брошенная. Но я знал точно, что нет.

Я постоял у окна, отхлебнул воды. Пусть стоит. Считать, кто там внутри и зачем, я буду завтра. Сегодня надо спать, что будет завтра — не знаю.

Я задёрнул штору и вернулся на диван.

Сообщение от Елены пришло когда я уже почти погрузился в сон.

Короткое, без лишних слов, видно было, что писала второпях. Завтра у Дроздова с утра — заседание комиссии, потом выезд на открытие чего-то с лентой и фотографами, вечером банкет в ресторане. Расписано по часам, муж сам с вечера ворчал, что день вылетит целиком. С восьми утра и до глубокой ночи он будет на людях, на виду, под камерами и при свидетелях. То, что нам нужно. Оптимально начать план в 9.

Значит, окно есть.

Я перечитал письмо дважды, удалил. Внутри было ровно и собранно — то состояние перед большой сделкой, когда вся подготовка уже позади и остаётся только последний шаг. Я написал короткий ответ. «Хорошо. В 9 начинаем».

Завтра.

Проснулся я в шесть, за минуту до будильника. Организм в дни больших сделок всегда поднимался сам — эта настройка переехала со мной из прошлой жизни вместе с памятью на цифры и нелюбовью к опозданиям.

Зуб под временной пломбой вёл себя прилично, ныл на двойку с минусом по десятибалльной. Я съел овсянку, вымыл тарелку и разнёс по карманам вчерашнюю раскладку со стола. Наличные ушли во внутренний карман куртки, кнопочный «Нокиа» — в правый задний в джинсы. Бумажку с адресом посёлка и кодом от ключницы я сложил вчетверо и сунул в левый внутренний, под молнию. Смартфон остался на диване, на зарядке, с включённой переадресацией. Пусть фонит на всю округу, что Геннадий Дмитриевич Петров отдыхает дома и никуда не собирается.

Автокресло я купил ещё вчера, на обратном пути из бокса. Продавщица в детском магазине спросила, сколько ребёнку, я завис секунды на три и выдал «около года». Она посмотрела на меня с сочувствием и сказала: «Папаша, вам бы такие вещи знать». Я не стал спорить. Кресло заняло четвертую часть багажника, рядом легли два пакета продуктов — крупы, консервы, чай, детское питание в баночках, на которых я снова завис в магазине минут на пятнадцать, благо помогла продавщица.