Ребёнок проснулся под Молоди и сообщил об этом всему салону. Голосина у пацана был будь здоров — никакого интерфейса не надо, чтобы понять, что человек недоволен жизнью. Елена достала из сумки бутылочку и передала Светлане, и следующие несколько минут прошли под чавканье, кряхтение и тихий мамин голос. Серый кокон вокруг неё, когда она наклонялась к ребёнку, светлел на глазах. С ним она была живая. Со всем остальным миром — обмороженная.

Платную стоянку в Подольске я выбрал ещё дома по карте: крытая, въезд с тихой улицы, оплата наличными у живого человека в будке. «Киа» встала в дальний угол, я расплатился за трое суток вперёд, и мужик в будке записал меня в тетрадку, даже не подняв глаз. Учитесь как надо работать с клиентом.

Дальше начался цирк с переездом. Каршеринговый «Поло» стоял в двух кварталах, и эти два квартала мы шли караваном: я с креслом и сумкой, Елена с пакетами, Светлана с ребёнком в коляске. Со стороны мы смотрелись как цыганский табор на гастролях. Ребёнок капризничал, в спину мне фонило сразу двумя тревогами, и к концу второго квартала меня начало ощутимо мутить. Время в замкнутом резонансе давали о себе знать — подташнивало, как после часа в вокзальной толпе, и утренний кофе просился наружу.

С креслом во второй раз я справился за минуту. Хитрость Светланы запомнилась.

— Вам нехорошо? — Елена смотрела на меня сбоку, пока я выруливал со двора. — Вы серого цвета.

— Не выспался. — Я приоткрыл окно, и встречный воздух немного разогнал муть. — Нормально всё. Доедем.

Врал я, конечно. Интерфейс к середине дня напоминал перегретый двигатель: каждая чужая эмоция в салоне отдавалась в висках, вкусы на языке путались, полынь мешалась с железом и детской молочной сладостью. Способность выставляла счёт за обслуживание, и счёт рос по таксометру. Ну и ладно. Перетерплю, не впервой.

В Чехове мы поменяли машину второй раз. Серый «Рио» с другого аккаунта ждал у торгового центра, перегрузка прошла быстрее — наловчились. Светлана уже без команды забрала кресло и поставила его за тридцать секунд. Елена распределяла пакеты по багажнику с точностью кладовщицы. Слаженная преступная группа, подумал я, третья машина за день. Где-то в прошлой жизни я подписывал меморандумы о слиянии компаний, а теперь гонял сам себя по каршерингам Подмосковья, и, что характерно, второе занятие требовало не меньше мозгов.

«Нокиа» зазвонил, когда мы выезжали из Чехова на юг.

— Ген, слушай сюда. — Панкратов жевал что-то на ходу. — На симферопольке перед Серпуховом пост стоит, машины дёргают через одну. Какой-то у них сегодня день бдительности. Тебе туда не надо.

— Ага, точно не надо. Поеду в обход города и дальше на юг.

— Тогда уходи на старую дорогу через Васильевское, выскочишь южнее. Там камер нет, я проверил. И это, Ген… — Он понизил голос. — За Серпуховом в сторону Тулы передвижной комплекс стоит, на треноге. Сегодня утром выставили. Скорость не превышай, в камеру мордой не свети, кепку надень.

— Серёг, ты диспетчерская служба от бога.

— Я идиот от бога, вот я кто. Трое детей у человека, между прочим. Отбой.

Объезд через второстепенки съел лишние сорок минут. Дорога там была из тех, где подвеску жалеешь больше, чем время, и я вёл «Рио» по колдобинам на сорока, вспоминая подольскую брусчатку и Кирюшу. Светин ребёнок, кстати, на тряске уснул мёртвым сном. Видимо, в этом возрасте у всех так работает.

Светлана заговорила сама, первый раз за дорогу. Тихо, глядя в окно:

— Вы сказали, что тоже от него пострадали.

— Пострадал мой друг. Он был в сервисе, когда сервис подожгли. — Я смотрел на дорогу. — У него остались жена и сын.

— И вы поэтому… всё это?

— И поэтому тоже.

Она помолчала. Кокон вокруг неё за день истончился, сквозь серое местами проглядывало обычное человеческое — усталость, тревога и забота о ребенке. Ржавой ряби недоверия в мою сторону почти не осталось.

К посёлку мы подъехали в густых сумерках. Фонари вдоль главной улицы горели через один, за заборами темнели дома, в основном нежилые до лета. Шлагбаум, будка, охранник лет шестидесяти вышел навстречу с фонариком.

— К кому?

— К Романову, седьмой участок. Вас должны были предупредить.

— А, родственники. — Он мазнул фонариком по салону, задержался на детском кресле и подобрел лицом. — Дмитрий Андреич звонил, да. Проезжайте, седьмой по правой стороне, у него ёлки перед воротами. Если что надо — я тут до восьми утра, потом Михалыч заступает.

Дом стоял за тёмными елями, бревенчатый, с верандой, и даже в темноте было видно, что строили его для жизни. Ключница нашлась у двери, код с бумажки подошёл с первого раза. Внутри было холодно и чисто, мебель под чехлами, на кухне гудел холодильник, который Романов, выходит, так и не выключал два года назад.

С котлом я разобрался за пять минут, и тут отдельное спасибо хозяину: на каждом вентиле висел бумажный ярлычок с подписью от руки. «Подача». «Обратка». «Эту не трогать». Я представил, как немолодой владелец промышленной компании сидит на корточках в котельной и подписывает вентили для будущих гостей, которых ещё не существует в природе, и что-то у меня в груди повернулось. Котёл чихнул, загудел, по трубам пошло тепло.

Дальше дом ожил быстро. Елена сдёргивала чехлы с мебели, Светлана разбирала пакеты на кухне, ребёнок ползал по дивану и пробовал на зуб подлокотник. Я притащил из машины остатки багажа, наладил воду — кран на вводе тоже был подписан, — и к десятому часу на кухне уже свистел чайник.

Ребёнка уложили в маленькой комнате наверху. Светлана спустилась, села к столу, обняла кружку ладонями и замерла.

И я увидел, как это происходит.

Серый кокон, который держался на ней с утра, с площадки у тополей, начал сходить. Без рывков — он просто светлел, истончался, и сквозь него проступило ровное салатовое свечение. Облегчение. Чистое, простое, без примесей, цвета молодой травы. Интерфейс выдал мне его на язык лёгкой прохладой, как глоток воды после долгой дороги, и впервые за день моя способность принесла что-то приятное.

Полтора года человек жил в квартире, боясь лишний раз выйте. Сегодня он впервые сидел в доме, про который никто не знал.

— Тепло как, — сказала Светлана. И добавила, почти неслышно: — Тихо.

Елена села напротив неё, и дальше я в их разговор не лез. Стоял у окна со своей кружкой, смотрел на отражение кухни в чёрном стекле и видел в этом отражении две ауры рядом: тёплый янтарь с серебряной арматурой и молодую салатовую зелень. Елена что-то говорила про котельную, про магазин в километре, про то, что постарается приехать через неделю. Светлана кивала и улыбалась — по-настоящему, второй раз за день, и улыбка у неё оказалась совсем девчоночья. Двадцать четыре года человеку. Жить и жить.

Я достал «Нокиа» и набил кнопками, мучительно, как в две тысячи пятом: «Доехали. Всё на месте. Спасибо».

Ответ пришёл через минуту: «Рад. Котёл если загудит громко — это он так дышит, не пугайтесь. Звони».

Я перечитал это дважды и убрал телефон в карман. У меня были партнёры, юристы, помощники и целый этаж службы безопасности. Дачи под Тулой с подписанными вентилями у меня не было ни разу.

— Геннадий. — Елена поднялась из-за стола. — Мне пора. Банкет банкетом, а к полуночи я должна сидеть дома с видом женщины, которая весь день провела у парикмахера.

— Едем. — Я поставил кружку в раковину. — Света, охранника зовут… до восьми утра дежурит этот, с фонариком, потом Михалыч. Номер дома Дмитрия Андреевича я вам записал, он на холодильнике. Продуктов на неделю хватит, дальше решим.

Светлана вышла проводить нас на веранду. Постояла, кутаясь в куртку, посмотрела на тёмные ели за воротами.

— Геннадий. — Она впервые назвала меня по имени. — Спасибо вам.

— Закрывайтесь и ложитесь, — сказал я. — Вам обоим выспаться надо. День не самый легкий был.

Салатовое свечение проводило нас до самой машины.

Обратная дорога легла спокойно. Я вёл «Рио» на север по пустой трассе, Елена молчала рядом, и молчание это было рабочее, без тяжести. Интерфейс к ночи устал вместе со мной и фонил еле-еле, в четверть громкости — голова гудела ровно, как трансформаторная будка, и я уже знал, что завтра встану с мигренью. Цена дня. Приемлемая, если честно. Бывали у меня сделки и дороже, а толку от них — меньше.