Если честно, от похищенного у декана некромантов артефакта я ждал чего-то большего. Ну, не знаю, бах – и все могилки в труху. А это просто красный булыжник, который мерцал неярким светом.

Кстати, о могилках. Проворные оторванные кисти уже подбирались к нашему месту дислокации, а те, кто покрепче, выбрались из земли уже на половину. Зрелище премерзкое, но бывало и хуже.

— Оливка, мы уходим! — уверенно заявил я и шагнул к девчонке, но она проворно от меня отскочила.

— Нет!

Я остановился. Завис немного. Подумал. И гаркнул:

— В смысле – нет?!

— В прямом!

Она сжала в руке этот свой драгоценный камень так, будто он был не артефактом, а пропуском в ее личный рай.

Красный булыжник мигнул ярче.

Оливка уставилась на него, потом – на ближайшие могилы, и в голосе у нее прозвучало такое восхищенное безумие, что мне немедленно захотелось утащить ее отсюда за косу, если потребуется.

— Арчи, это очень древние захоронения!

— И что?

— И то! Я с такими никогда не работала!

Я снова застыл, не в силах осознать услышанное – а точнее, не сказанное, но явственно читаемое.

За моей спиной из земли вылезала чья-то рука. Слева, судя по хрусту, кто-то уже пробовал на прочность собственные ребра. А эта невозможная женщина смотрела на кладбище так, будто ей внезапно подарили корзину пирожных.

— Вот и не стоит начинать, — сообщил я максимально доходчиво и шагнул к ней. — Пошли.

Но не тут-то было! Оливка опять увернулась, будто я не спасал нас от оживших древностей, а приставал с танцами.

— Нет! — повторила она уже с тем фанатичным блеском в глазах, который у нормальных людей появляется перед подвигом, а у некромантов – перед особенно сомнительным экспериментом. — Я должна попробовать!

— Кому должна?

— Себе!

— Отлично. Потом попробуешь. Когда рядом не будет десятка злобных костяков.

— Где я еще получу такой опыт?

— Где угодно, — отрезал я, — только не здесь!

Она меня, разумеется, не слушала.

Уже опустилась на колени и, подхватив первый попавшийся камень, торопливо начала чертить на влажной земле знаки – быстрые, угловатые, один за другим. Артефакт в ее левой руке пульсировал все ярче, а губы уже шевелились, складывая первые слова заклинания.

Я посмотрел на нее. На знаки. На мертвецов. Снова на нее.

И понял, что оттащить Оливку сейчас не удастся даже портальной катастрофой. Она уже ушла туда, куда все сумасшедшие ученые уходят в момент озарения: в место, где здравый смысл заканчивается и начинается великое «сейчас я только попробую».

— Ненавижу некромантов, — сообщил я миру в целом и одной конкретной в частности.

А потом выпрямился и развернулся к кладбищу.

Ну что ж. Раз моя подставная невеста решила заниматься наукой посреди мертвяцкого прорыва, кому-то придется охранять ее гениальность.

Первая полностью собравшаяся скелетина шагнула ко мне с таким энтузиазмом, будто ждала этой встречи последние триста лет.

— А вот и нет.

Я ударил щитом почти в упор. Кости разлетелись, как плохо связанная учебная модель. Череп откатился в сторону и с тупым стуком врезался в надгробие.

Слева полез второй – ему достался короткий боевой импульс в грудную клетку.

Грудная клетка не оценила.

Проблема была в том, что мертвые на этом кладбище явно отличались завидным упорством. Разваливаясь на части, они не всегда понимали намек. Одна особенно настойчивая кисть ухватила меня за сапог, и пришлось с выражением глубокой личной неприязни впечатывать ее каблуком обратно в грязь.

— Долго еще? — рявкнул я через плечо, отшвыривая локтем чью-то нижнюю челюсть.

Оливия Мортимер

Меня мягко покачивало из стороны в сторону, как если бы я плыла на лодке – правда, я никогда не плавала на лодке: не было. В деревне, откуда я родом, всего один родник, да и тот можно двумя шагами перешагнуть – такое себе удовольствие.

А тут так размеренно, так плавно. Приятно даже.

Только неудобно. Поясница затекла, да и в щеку что-то упирается – что-то холодное, металлическое, наверное. Я что, уснула на мешке с гвоздями?

Хотя нет, не тот вопрос.

Я что, уснула?!

Сознание вернулось рывком: я вспомнила боевика, портал, сварливую бабу и кладбище. Потом скелеты, камушек – и, кажется, я со всем этим справилась. Тогда откуда качение?

Я резко села – точнее, дернулась, и едва не потеряла равновесие.

Потому что никакой лодки, моря или хотя бы захудалого ручейка не было и в помине. Зато была лошадь и матерящийся за моей спиной боевик, успевший придержать меня до того, как я рухнула носом прямо на истоптанную дорогу.

— Осторожнее, сумасшедшая, — проворчал Арчи мне прямо в ухо. — Ты и в сознании-то сложная, а уж без сознания и вовсе невыносима.

Я застыла.

Потому что только сейчас по-настоящему поняла, в каком именно положении нахожусь.

Я сидела перед ним. В одном седле. Практически втиснутая между высокой лукой и этим невыносимым человеком, который обнимал меня за талию, удерживая и себя, и поводья, и, видимо, весь наш стремительно скатывающийся в бездну здравого смысла путь.

Щека действительно упиралась в металл – не в гвозди, а в пуговицу на его куртке. Судя по всему, я благополучно проспала добрую часть дороги, уткнувшись лицом в Стоунхарта, и теперь эта самая пуговица оставила мне на щеке вполне осязаемый отпечаток.

Прекрасно. Просто прекрасно!

— Куда мы едем? — спросила я хрипло, стараясь не думать о его ладони у себя на талии.

— Уже лучше, — заметил Арчи. — Проснулась и сразу начала задавать вопросы, а не падать.

— Стоунхарт!

— Не ворчи. Нам повезло.

Я с сомнением огляделась по сторонам.

Пыльная дорога, редкие кусты, поля, дальняя полоска леса, солнце, ползущее к вечеру, и ни единого признака цивилизации, кроме нас самих и этой несчастной лошади, вынужденной тащить сразу двоих.

— По твоему виду не скажешь, что это везение.

— А по моему плечу и не скажешь, что я сегодня герой, — невозмутимо парировал он. — Но тем не менее. Нас выкинуло не слишком далеко от Сапфировой бухты. За пару дней доберемся.

— Пару дней?!

— Не драматизируй. Могло быть хуже.

— Куда уж хуже?

— Например, если бы нас выкинуло в болото. Или в горы. Или обратно к Доргсану. На этом фоне дорога – почти подарок судьбы.

Я промолчала. Исключительно потому, что не смогла сразу решить, что именно из сказанного меня раздражало сильнее всего.

— В ближайшей деревне я купил лошадь, — продолжил Арчи, как будто происходящее было вполне обычным делом. — Почтовых дилижансов между городами тут в ближайшее время не предвиделось, так что пришлось импровизировать. К ночи доберемся до постоялого двора, нормально поедим, переночуем, и все будет хорошо.

Я в это не верила. Потому что «хорошо» в моей нынешней реальности выглядело бы как отдельная кровать, отдельная дорога и полное отсутствие вокруг меня боевиков с замашками богатых наследников. А вместо этого я сидела у Арчи между рук, почти у него на груди, и чувствовала спиной каждое движение его корпуса, когда лошадь переходила с шага на шаг.

Все уже было нехорошо.

Очень давно.

Я стиснула зубы, решив хотя бы отвлечься на что-то полезное. Но тут же вспомнила про кладбище и даже села ровнее.

— Мы должны вернуться! — уверенно заявила я.

— Зачем? — слишком лениво для заинтересованного в разговоре человека ответил Арчи.

— Мы должны узнать, кто заставил мертвых на том кладбище выползать из своих могил!

За моей спиной раздался какой-то странный звук: то ли хрюк, то ли смех, то ли хлюп. Оборачиваться я не рискнула.

— Исключено, Оливка, — спустя паузу разрушил мои мечты Стоунхарт. — Во-первых, это бессмысленно. А во-вторых, мы уже слишком далеко уехали.

Я все-таки развернулась к нему, насколько позволяло седло.

— Что значит «бессмысленно»? — вышло почти шипением. — Это древние захоронения! Они ни за что бы не восстали просто так! Им явно кто-то помог!