Оливия Мортимер. Два месяца спустя

В портальном зале столичного переходного пункта было многолюдно – как и всегда. Кто-то куда-то спешил, кто-то кого-то ждал. А мы, которым уже никуда не нужно было, застряли где-то между и теперь смотрели друг на друга с немного усталыми и грустными улыбками.

Два месяца совместной работы подошли к концу, и теперь нам предстояло расстаться, чтобы немного отдохнуть перед новым учебным годом, который – я уже в этом не сомневалась – будет невероятным.

Эти недели, проведенные в разных деревнях, на кладбищах и древних развалинах, стали для меня особенными. Я так много узнала! А еще наконец-то поняла, что дружить – это не так сложно (хотя в самом начале мы все относились друг к другу настороженно). Но чем больше мы узнавали, чем больше косячили и чем больше исправляли, тем лучше находили друг с другом общий язык.

Старшекурсница Мирана, которую я всегда считала зазнайкой, оказалась очень милой, хоть и немного самоуверенной девушкой.

Мой одногруппник Морти, казавшийся мне мямлей и слюнтяем, на деле вышел замечательным другом и верным товарищем, способным поддержать в трудный момент и развеселить в любой другой.

А самая младшая наша практикантка, Штефани с первого курса, и вовсе стала моей лучшей подружкой.

— И что, твой красавчик-боевик даже не пришел тебя встречать? — именно она спрашивала, когда мы все умудрились попрощаться и не разойтись в третий раз. — Или ты ему не сказала, что мы возвращаемся сегодня?

— Сказала, — выдохнула я и в очередной раз осмотрела толпу.

Мы с Арчи общались все эти два месяца. Немного. Точнее, я – немного, а он заваливал меня магическими посланиями почти каждый день. Рассказывал о своих тренировках, о кураторе, который спускал с него три шкуры, порой – забавные истории о своей сестре. А иногда просто присылал три слова: «Я скучаю, Оливка».

На эти сообщения я никогда не отвечала – потому что не считала себя вправе отвечать то, что действительно стучало в голове.

Что я тоже дико, до сжатого в тиски сердца скучала по одному невыносимому боевику.

По его насмешливому, но такому теплому «Оливка». По наглой улыбке и совершенно невозможным рукам. По глупым шуткам и словесным пикировкам.

По глазам, в которых целое небо. И губам, которые мне снились так часто, что порой приходилось принимать снотворное, чтобы просто уснуть.

Недовольный Мор в такие моменты называл меня глупой некроманткой и напоминал, что мы вполне могли бы проводить эти каникулы в уютном особняке на морском побережье, а не в болотах или на погостах, где некоторым даже погреть пузико было негде.

Я делала вид, что его ворчание меня не волновало. Но чем ближе наставала дата возвращения, тем сложнее становилось делать такой вид.

Я боялась, что Арчи не придет. Или что придет не один. Или что придет, улыбнется своей улыбкой самоуверенного бабника, и назовет меня другом.

А я… я больше не хотела с ним дружить.

И пока сбывался мой страх номер один, мне приходилось прикладывать все силы, чтобы улыбка не становилась жалкой.

Видимо, не получалось, раз Штефани сжала мое плечо и осторожно предположила:

— Может быть, он опаздывает?

Я ухватилась за эту фразу, как за соломинку.

— Да, наверное, — я подхватила свой саквояж – новый, ведь старый потерялся еще на пути в Сапфировую бухту, — и произнесла: — Подожду Арчи на улице.

«Врушка», — тут же прошелестело в голове. Потому что Мор был прав: никого я ждать не собиралась. И так чувствовала себя жалкой до невозможности.

На что я вообще рассчитывала? Что такой видный парень станет ждать меня два месяца, пока я наиграюсь в кости и магические ритуалы? Что после того, как я столько времени отвечала ему короткими, ничего не значащими посланиями, игнорируя самые откровенные, он прибежит меня встречать с распростертыми объятиями?

Что бабник и ловелас вдруг всерьез увлечется… мной?

Вот уж и правда: глупая некромантка!

Я корила себя на все лады. За то, что была слишком принципиальна. За те вытребованные три недели, из которых сама вычла одну. За молчание и за то, что ни разу не написала Арчи хоть что-то искреннее, даже глупость. Что у него глубокие глаза. Или что когда он смеется, мне хочется подхватывать его смех. Или что я пережила эти два месяца, думая о нем каждый день, от рассвета до заката, а по ночам он мне снился – и там он не пропустил ни одной встречи.

А на самую важную в реальности просто не явился.

Я вздохнула поглубже и посмотрела на солнце, чтобы можно было оправдать невесть откуда выступившие слезы. И пропустила момент, когда Штефани рядом замерла и восторженно произнесла:

— Ничего себе! Вот это красавчик!

Я перевела взгляд – и плакать тут же расхотелось.

По ступенькам портальной станции поднимался Арчибальд Стоунхарт.

Теперь он носил темно-коричневую форму королевской гвардии: Арчи говорил, что получил распределение в столичный гарнизон – я тогда еще подумала, что наверняка и к этому приложил руку его отец. И эта форма делала его словно старше: плечи казались шире, осанка – ровнее, руки – сильнее. И даже небрежно зачесанные волосы выглядели уже не как неряшливость, а как целенаправленно допущенное послабление.