В этот момент Мин наконец поднял голову.

Бо Хань увидел его глаза и осёкся на полувдохе. В глазах подмастерья отсутствовало всё, что Бо ожидал там увидеть. Страх, мольба, последнее отчаяние, хоть что-то, но нет! Там был только тёмный спокойный расчёт, и уголок рта Мина дрогнул в улыбке, которой не улыбаются ученики Пробуждения, прижатые к полу ци ступени Ядра. Старик вдохнул холодный воздух, ещё не успев понять, что именно он только что увидел. Мин рванул рубаху обеими руками. Ткань треснула от ворота до пояса и сползла с плеч, обнажив худое жилистое тело в синяках от тренировок с дедом Лао. В багровом свете формации его кожа вспыхнула.

Сотни серебристых искр одновременно проступили на его коже. Волна атакующей энергии сорвала аспект сокрытия, и зал озарился ледяным зеркальным блеском. Спина, грудь, плечи, рёбра и даже веки Мина были покрыты плотнейшей многослойной вязью Знаков Отражения. Они наслаивались друг на друга, образуя сплошной защитный панцирь из серебряных чернил, активирующийся от контакта с враждебным потоком.

Бо Хань остолбенел. Пальцы его остановились в незавершённой печати, лицо старика вытянулось, и за все месяцы, что Мин знал его, мастер Бо ни разу ещё не выглядел таким растерянным. Потом старик моргнул, прищурился и рассмеялся.

— Отражение? — он хохотнул, сухо и коротко. — Ты начертил знаки отражения на собственном теле? Хитро, признаю. Но ты дурак, если думаешь, что твои каракули уровня Пробуждения развернут ментальную атаку, подпитанную ци ступени Ядра. Разница в две ступени, мальчик. Твоё отражение сгорит, как бумажный фонарик в костре.

— Возможно, — отозвался Мин негромко. — Хотя, пожалуй, мастер забывает, что бумажный фонарик горит ровно столько, сколько нужно, чтобы поджечь дом.

Формацию было уже не отменить. Ци вошла в контур, петли замкнулись, поток набрал скорость, и ментальное лезвие ударило в Мина. Символы на его теле вспыхнули ослепительным серебром. Ци подавления врезалась в первый слой отражения и прошла насквозь, обуглив линии на коже предплечий. Мин стиснул зубы, по рукам расползлись тонкие ожоги там, где серебро прогорало, и живая ткань платила цену за то, что стала носителем начертания. Второй слой принял поток, задержал его на долю вдоха и тоже лопнул, оставив на рёбрах полосы вздувшейся кожи. Третий слой выдержал дольше, разлился потоком по коже под ним, и Мин услышал, как сам тихо застонал, удивляясь, что ещё способен издать звук. Боль ударила разом, от пяток до макушки, и каждый сгоревший штрих оставлял после себя тонкий рубец. Серебро уходило из кожи, забирая верхний слой, на руках обуглились волосы, лопнули капилляры, и по виску скатилась алая нитка.

Четвёртый слой принял ментальное лезвие на себя, и чернила Чернильницы, концентрат, в котором ци было в десятки раз больше, чем в стандартных, развернули поток. «Знак отражения» наконец перехватил ци подавления и вывернул её наизнанку, направив обратно по тому же контуру, через формацию, через петли обратной связи, прямо в источник. Прямо в Бо Ханя.

Удар пришёл к старику через его собственную формацию, усиленный теми самыми петлями, которые он выстроил для необратимого разрыва. Лезвие, нацеленное на то, чтобы вырвать душу из тела, вернулось к создателю и вцепилось ему в сознание. Бо Хань дёрнулся от невидимого удара в лоб, схватился за голову обеими руками и упал на колено. Из носа у него хлынула густая кровь, залив подбородок и ворот одежды.

Формация на полу мигнула и погасла. Линии, нарисованные киноварью, выцвели до бледно-розового и рассыпались сухой пылью. Ци ушла, и давление, державшее Мина на коленях, исчезло вместе с ней. Поднимался Мин тяжело и очень медленно, потому что тело горело от ожогов, и каждое движение отзывалось в обугленной коже резью, от которой темнело в глазах. Распрямив плечи, он посмотрел на Бо Ханя сверху вниз. И, пожалуй, не будет преувеличением сказать, что в это мгновение в груди у простого парнишки из каморки впервые шевельнулся тот холод, который старики в книгах называли убийственным намерением. Холод этот прошёл через Море Ци, поднялся по меридианам и осел в глазах.

Старик стоял на коленях, прижимая ладони к вискам, и между его пальцев текла кровь. Глаза закатились, белки покраснели, по всему телу прокатывались судороги. Его собственная печать выжигала ему душу изнутри, разрывая связь сознания с меридианами, и каждый вдох давался с хрипом.

— Ты был прав, мастер, — заговорил Мин, и собственный голос показался ему чужим, голосом кого-то старше, — Сильный пожирает слабого. Просто ты забыл проверить, чьи зубы острее.

Услышав это, Бо Хань взвыл. Это был животный вопль человека, чья вселенная только что рухнула. Кровь заливала ему лицо, мутные глаза нашли Мина, и в них ещё горело сознание, не до конца выжженное собственной печатью. Бо Хань с рычанием сложил дрожащие, перепачканные кровью пальцы в последнюю, роковую печать.

«Игла Призрачной Тени» — запретная техника, сжигающая остатки жизненной силы ради одного удара. Техника двойного дна. первая ее часть представляла собой мощный сгусток видимой кинетической ци, предназначенный лишь для того, чтобы разбить защиту. А внутри, в тени этого сгустка, скрывался смертоносный духовный яд, игла, не оставляющая следов на плоти, но гасящая душу одним прикосновением. Старик подумал, если уж ему суждено умереть, то он заберет этого наглого щенка с собой!

Удар разорвал воздух. Но Мин не отступил ни на шаг. Из-под рваного пояса штанов в руке юноши появился шелковый пергамент. Талисман Отражения. Мин вложил в него нить ци и выставил пергамент перед собой.

Золотисто-красный кинетический удар Бо Ханя врезался в бумагу. Знак на талисмане вспыхнул ослепительным светом, принял волну в свои объятия, мгновенно развернул её и с грохотом вышвырнул обратно. Пергамент обуглился по краям, линии просели, но не погасли. Бо, приняв отражённый удар в грудь, отлетел к стене и ударился спиной о камень с хрустом, от которого по куполу побежали новые трещины. Старик сполз по стене, оставляя на камне кровавый след, он захрипел, но сквозь кровавую маску на его лице проступила маниакальная улыбка. Он знал, бумажные талисманы — всегда одноразовые! Ни один пергамент в Долине не выдержит больше одного касания ци. Талисман вспыхнул и выполнил свою работу, а значит, скрытая «Игла Призрачной Тени», идущая следом, сейчас без препятствий пробьет череп мальчишке. Старик приготовился увидеть, как наглые глаза юноши остекленеют.

Ментальное жало ударило в потускневший пергамент в руке Мина.

И тут произошло невозможное.

Символы на уже обугленной, потемневшей шелковой бумаге не рассыпались прахом. Чернила из Чернильницы, насыщенные энергией до немыслимой концентрации, невозмутимо зажглись во второй раз. Двойной заряд! Второй слой защиты перехватил невидимую отравленную иглу души.

Зрачки Бо Ханя сузились до точек. Время вокруг него словно застыло. Многозарядный боевой талисман⁈ Выполненный на хрупкой бумаге⁈ Как мог сопляк на стадии Пробуждения начертать такое⁈

— Двух… зарядный… — прохрипел Бо, и сквозь боль и кровь в голосе старика прозвучало горькое изумление. — Невозможно… многозарядный талисман… на ступени Пробуждения…

Ментальное жало, скрытое за первым ударом, добралось до талисмана на долю вдоха позже. Пергамент принял его, контур вспыхнул во второй раз, и отражённая техника ударила Бо Ханя в уже растрескавшееся сознание. Тело старика выгнулось дугой, голова запрокинулась, и из горла вырвался сиплый булькающий крик, оборванный на полуноте хлынувшей изо рта кровью. Талисман в руке Мина погас и рассыпался тёплым пеплом. Бо Хань лежал у стены, и его пальцы, покрытые чернильными пятнами, которые он не смог отмыть за целую жизнь, скребли по камню. Губы шевелились, и Мин наклонился, чтобы расслышать.

— … талант… какой талант… зря…

Молча Мин смотрел, как мутнеют бесцветные глаза первого начертателя Обители Серого Пика. Кровь перестала течь, потому что сердце перестало биться, пальцы замерли на камне, и тело обмякло, разом потеряв жилистую натянутость живого человека.