Гу Бо лежал на камне, упёршись обеими ладонями в рукоять меча, ставшего теперь в десятки раз тяжелее, и давление перемалывало его запястье с тупой неумолимой болью.

— Какого… — прохрипел Гу Бо и попытался встать. Руки не слушались, меч словно врос в пол, и каждое движение отдавалось хрустом в правой кисти. — Что за…

— Старший брат Гу Бо! — Мин присел рядом и заглянул ему в лицо. — Вам нехорошо? Вы, кажется, не можете поднять собственный меч. Может, вам стоит отдохнуть? Наставник говорит, что на спарринг нужно выходить отдохнувшим и полным сил…

— ЗАТКНИСЬ! — Гу Бо вбил в клинок ещё больше ци, и мышцы на его предплечьях вздулись, каналы засветились под кожей от напряжения, и несколько учеников попятились, ощутив выброс энергии, от которого зазвенели стойки с оружием по периметру площадки.

— Старший брат, я бы не советовал, можно переусердствовать и получить серьезную рану, — сказал Мин, отходя на безопасное расстояние, и улыбка сошла с его лица.

Гу Бо не слышал, вкачивая ци в рукоять, и жилы на его шее вздулись тёмными шнурами. Весь резерв второгодки, натренированный за два года непрерывной культивации в пятнадцати открытых каналах, прошёл через рукоять и столкнулся с давлением внутри клинка. Знак давления, вплетённый в дерево, принял входящий поток и не выдержал. Деревянный клинок взорвался, щепки и свинцовые осколки разлетелись по площадке, несколько учеников закрылись руками, а Горн дёрнул Дэ Шена за плечо, оттаскивая от эпицентра. Гу Бо отбросило на спину, и он истошно закричал, глядя на собственные руки.

Кисти превратились в кровавое месиво. Кожа лопнула от запястий до кончиков пальцев, ладони разорвались от обратного потока, и кровь хлестала на камень густыми алыми полосами. Обломки свинцовых вставок торчали из мякоти ладоней, и Гу Бо катался по камню, вопя от боли.

Мин вскочил на ноги и бросился к нему, его руки взлетели к лицу, отыгрывая ужас так точно, что даже Дэ Шен моргнул.

— Старший брат! — закричал Мин, и голос его сорвался. — Зачем же вы направили собственную ци обратно в каналы⁈ Я умолял вас не переусердствовать! Ваше упорство в самоистязании поражает воображение!

Гу Бо не слышал, его скрутило судорогой на каменном полу, и вой перешёл в хрип. Двое младших подбежали и подхватили его под руки, стараясь не задеть изуродованные кисти.

— Целителя! — крикнул кто-то. — Бегом в медицинскую палату!

Гу Бо утащили вниз по лестнице, оставив на камне лужу крови и россыпь щепок от меча, ещё недавно служившего его гордостью. Ученики стояли вокруг и переглядывались, и никто из них не понимал, что произошло. Второгодка с пятнадцатью каналами попытался ударить безоружного ученика, вложил в клинок весь свой резерв и… разнёс себе руки собственной ци?

Мин стоял у края круга и смотрел вслед уносимому Гу Бо, и на его лице застыло сочувствие, отрепетированное до неотличимости от настоящего.

— Страшное дело, — тихо сказал Мин, покачав головой. — Перетренировался, видимо.

Горн подошёл и встал рядом, всё ещё придерживая повязку на правой руке. Верзила обвёл взглядом место побоища, упёрся в Мина и непроизвольно отступил на полшага.

— Мин, — прошептал Горн, когда остальные разошлись, — Сюн Фань его лучший друг. Когда он узнает, он тебя найдёт.

— И что же он сделает? — Мин пожал плечами. — Я стоял в круге безоружный и даже пальцем его не тронул. Он сам влил ци в клинок и сам же получил обратку. Я, кстати, предупреждал.

— Мин…

— Горн, — Мин повернулся и посмотрел ему в глаза. — Если Сюн Фань захочет поговорить, я буду готов.

Горн замолчал. Дэ Шен подошёл с другой стороны и, разглядывая щепки негромко спросил:

— Меч?

— Какой меч? — Мин посмотрел на щепки. — Я вижу только растопку. Пойдём завтракать, я голодный.

В Палате Начертаний у стола сидел мастер Бо, и горьковатый пар поднимался над двумя пиалами с чаем. Старик кивнул на ту, что стояла напротив.

— Твой чай.

Мин сел, взял посудину обеими руками и выпил. Тёплая ци из отвара толкнула каналы, расширяя их изнутри, и по телу прошла знакомая мягкая волна. Он знал, что каждый глоток делает его каналы шире и удобнее для чужой души, но пока что отвар точно так же делал и его самого сильнее, а сильнее ему быть было необходимо.

— Садись к столу, — Бо подвинул к нему стопку плашек. — Как обычно, продолжаем начертать лечебный знак.

Мин взял кисть и начал рисовать. Символ, который мастер Бо называл «лечебным», давался ему теперь проще. Переходные элементы ложились уверенно, петля обратной связи замыкалась с первого раза, и отдача, прежде бившая по пальцам раскалёнными иглами, стала глуше. Бо наблюдал из-за пиалы, и Мин чутьём ощущал тонкую нить ци, протянутую стариком, которой тот отслеживал его прогресс.

— Хорошо, — обронил Бо, когда Мин закончил третью плашку. Старик помолчал, постукивая ногтем по краю пиалы. — Лу Мин.

— Да, мастер?

— Через месяц будет затмение.

Мин поднял голову, а Бо смотрел на него, и бесцветные глаза старика казались почти тёплыми.

— Солнечное затмение, — повторил Бо, — открывает окно для ритуала «Раскрытия Разума». Если провести его правильно, потоки небесной ци укрепят каналы и помогут проложить новые. Такое окно появляется раз в несколько лет. Мы проведём этот ритуал вместе.

— Это большая честь для меня, мастер, — Мин склонил голову.

— Готовься, и я надеюсь, что к тому времени ты сможешь освоить лечебный знак. — Бо поднялся, забрал пиалу и вышел из мастерской, оставив Мина наедине с плашками.

Мин сидел и смотрел на символ, который только что нарисовал. На каменной плашке перед ним лежала печать подавления сознания, замаскированная под лечебный знак. Через месяц, в день затмения, Бо попытается активировать её и вырвать его душу из тела. Мин перевернул плашку лицевой стороной вниз и подвинул к себе чистую. Месяц на подготовку, этого должно хватить.

Следующие ночи Мин делил между двумя задачами, и обе не терпели промедления. Когда Палата засыпала и мастер Бо уходил в свои покои, Мин доставал из тайника под половицей свиток Шань Яо. Схема знака ментального подавления разворачивалась на столе, и при свете лампы Мин прочерчивал каждый штрих кончиком ногтя, запоминая углы и пересечения. Символ оказался сложнее всего, что он рисовал прежде. Переходные элементы вели ци по петлям обратной связи, и малейшая ошибка в нажиме направила бы поток не в цель, а обратно в руку начертателя.

Мин чертил его на плашках, стирал, рисовал снова. Отдача била по пальцам, он стискивал зубы, но кисть не останавливалась. К концу третьей ночи переходный узел лёг ровно, и плашка под его ладонью отозвалась вибрацией чужой ци, мягким ментальным давлением, направленным вовне.

Параллельно Мин штудировал атакующие символы из свитка, который переписал по памяти в библиотеке. «Круг высвобождения», зеркальная противоположность Круга замыкания, требовал перестройки мышечной памяти. Там, где в замыкании кисть уходила внутрь контура, в высвобождении она разворачивалась наружу, и первые попытки закончились тем, что обратный поток ци ударил Мину в запястье и онемел большой палец. Мин тряхнул рукой, дождался, пока вернётся чувствительность, и начал сначала.

Объявление повесили на доске у столовой в полдень. Горн увидел его первым и прибежал к Мину, громыхая сапогами по каменным ступеням.

— Турнир! — выпалил он, плюхнувшись на скамейку напротив. — Ежегодный Турнир Внешних Учеников! Через три с лишним недели!

Дэ Шен подошёл следом и сел рядом, пожевывая рисовую булочку. Откуда только он вечно их брал, загадка. Ибо из столовой еду выносить запрещали.

— Победитель получает собственную пещеру для культивации и набор ресурсов от Обители, — сказал он, прожевав. — А ещё рекомендацию. Если пройдёшь отбор по каналам и уровню, можно стать внутренним учеником.

— Внутренний ученик, — Горн расплылся в улыбке. — Собственная пещера. Ресурсы. Мин, мы должны участвовать.