Мин свернул свиток, вернул на место и спустился по лестнице, кивнув смотрителю на прощание. О том, что он нашёл на втором этаже, и о связи с древним пергаментом он не собирался говорить никому.

На следующее утро мастер Бо позвал его в кабинет.

— Сядь, — Бо указал на табурет напротив рабочего стола. — Ты освоил все двенадцать базовых символов, линии у тебя теперь ровные, нажим стабильный, и пора уже расширять арсенал.

Мин опустился на табурет, и Бо тут же достал из ящика чистую плашку, поставив рядом плошку с ученическими чернилами.

— Я покажу тебе символ, которого нет ни в двенадцати защитных, ни в одиннадцати атакующих, — сказал Бо, и его бесцветные глаза задержались на лице Мина чуть дольше обычного. — Лечебный знак. Таких в Обители не преподают, потому что они требуют навыка, который есть у считанных мастеров. Я в их числе.

Старик взял кисть и наклонился над второй плашкой. Рука двигалась медленно, показательно. Двадцать два штриха, с тремя критическими точками пересечения, где линии ныряли одна под другую, создавая переплетение, которого Мин не видел ни в одном защитном символе. Знак напоминал привычные узоры начертания и одновременно ломал их логику.

— Лечебные знаки сшивают разорванные меридианы, — объяснил Бо, не отрывая кисти. — Ци, пропущенная через такой символ, входит в тело пациента и восстанавливает повреждённые стенки каналов. Пожалуй, одно из немногих умений, которое делает начертателя полезным в глазах даже самого высокомерного мечника.

Бо закончил и отложил кисть. Плашка мерцала тусклым свечением ученических чернил.

— Твоя очередь.

Мин взял кисть, обмакнул в чернила и начал первый штрих. Рука шла привычным маршрутом. Первые четыре штриха легли ровно, и Мин перешёл к пятому, где линия ныряла под третий штрих в первой точке пересечения.

Внезапно боль ударила изнутри, прямо в пальцы. Ци, текущая по каналам руки к кончику кисти, дёрнулась, наткнувшись на невидимый порог, и волна отдачи прокатилась по предплечью до локтя. Мин выдохнул сквозь стиснутые зубы и продолжил, потому что останавливаться на середине символа нельзя. Шестой штрих лёг с трудом, седьмой дался ещё тяжелее, голова загудела, и пол качнулся под ногами, хотя Мин сидел. На десятом штрихе его скрутило от рёбер до затылка, и кисть в пальцах дрогнула, оставив на плашке кривой след.

Мин отдёрнул руку и уставился на плашку. Символ вышел криво, ци в чернилах мерцала рваным пульсом и гасла, заливая камень бесцветными потёками.

— Ого, — сказал Мин, моргая. — Стены перестали стоять на месте. Так задумано?

— Побочный эффект, — ответил Бо, наблюдая за ним из-за пиалы. — Лечебные символы работают с внутренней структурой живого тела, и когда начертатель ошибается в штрихе, ци разворачивается и катится по руке обратно в каналы. Твой организм только что познакомился с этим явлением. Голова прояснится через пару минут.

— А если я ошибусь серьёзнее?

— Серьёзнее, это когда ци пробивает стенку канала, — Бо отхлебнул чай. — Тогда тебя ждёт повреждение меридиана и откат всей твоей культивации, а в худшем случае ты вообще теряешь контроль над ци в правой руке. По этой самой причине лечебных знаков нет в общем курсе, и тренироваться ты будешь только здесь, при мне, и только ученическими чернилами.

— Какая щедрая перспектива, — Мин потёр виски. — А если при этом я чихну?

— Носом получишь ровно то же самое, что и пальцами, — отозвался Бо невозмутимо. — Неприятно, конечно, зато запомнится надолго.

Мин хмыкнул и начал второй заход. Начало повторил почти на автомате, пятый штрих провёл медленнее, контролируя нажим на каждом миллиметре. Ци прошла через точку пересечения, и отдача снова толкнулась в пальцы, но слабее. На восьмом штрихе голова загудела, Мин продолжил на упрямстве, довёл до четырнадцатого и сорвался. Кисть дёрнулась, линия ушла вбок, и его скрутило сильнее. Желудок подкатил к горлу, во рту появился горький привкус, и Мин опустил кисть, сжав челюсти.

— Этот знак активно сопротивляется, — выдавил он.

— Это ты активно ошибаешься, — Бо отставил пиалу и посмотрел на ученика без особого сочувствия. — А знак как раз делает ровно то, что от него и ждали. Каждый его удар вколачивает в твоё тело правильное движение надёжнее любого учителя со свитком в руках, и рано или поздно пальцы сами запомнят, куда им идти. Голова в этом деле помощник плохой, она будет тебе мешать примерно до тысячного штриха, поэтому давай ещё раз и постарайся думать кистью, а не лбом.

К концу дня Мин нарисовал символ шестнадцать раз. Ни одна попытка не сработала, каждая обрывалась на разных штрихах, и каждая откликалась болью то в руке, то в висках. К вечеру правая рука дрожала от пальцев до плеча, голова гудела непрерывно, и Мин передвигался по Палате, держась за стену. Мастер Вэнь Шу, проходя мимо, покосился на него и покачал головой.

— Помню такое, — сказал старик. — Прошлый ученик, за которого взялся Бо Хань блевал три дня, а на четвёртый сбежал. А парень подавал надежды. Я тогда думал, что Бо возьмет его к личные ученики, хах.

— Спасибо за поддержку, мастер Вэнь Шу, — Мин привалился к дверному косяку. — Этот младший воодушевлён. Если повезёт, до третьего дня и я как-нибудь дотяну.

Бо проводил его взглядом поверх стола. Когда Мин поднялся уходить в комнату, старик окликнул его.

— Завтра продолжим. Твоё тело привыкнет, отдача ослабнет день ото дня. Через неделю пройдёшь весь знак до конца, и максимум, что почувствуешь, лёгкое покалывание.

— Мастер Бо, — Мин обернулся, — а можно один вопрос?

— Можно.

— Сколько лечебных знаков вы знаете?

Бо посмотрел на него, и в глубине бесцветных глаз промелькнуло выражение, которое Мин не успел прочитать.

— Достаточно, — ответил Бо и перевернул свою пиалу вверх дном.

Ночь пришла с гудением в висках и свинцовой тяжестью в руках. Мин сел на кровать, запер дверь на засов и достал из тайника под матрацем полотняный мешочек с пилюлями.

Горошины очищения, снятые с Пэй Луна, были мелкими, серо-зелёного цвета, с горьким травяным запахом. Мин положил одну на язык и проглотил. Горечь обожгла горло и ушла в желудок.

Жар поднялся от живота к груди, разлился по рукам и ногам, и из пор кожи выступила маслянистая мутная плёнка с удушливым запахом, от которого Мин машинально отвернул лицо от собственного плеча. Чернильница оставляла после каждой варки осадок в каналах, и теперь вся эта застоявшаяся грязь выходила наружу сквозь кожу. Мин стянул рубаху, промокнул тело полотенцем и бросил его в угол. Полотенце источало запах протухшей жабы, неделю провалявшейся в придорожной канаве.

— Изысканно, — сказал Мин, поморщившись.

Он принял вторую пилюлю. Волна прошла жёстче, но после неё каналы перестали гудеть. Ци потекла по тринадцати меридианам свободнее, будто из забитых русел вычистили ил. Мин закрыл глаза и прислушался к собственному телу. Каналы откликались, поток шёл легко.

Чай мастера Бо работал в нём ежедневно. Каждая чашка с вплетённой ци раздвигала стенки каналов на крошечную долю, и за дни накопленный эффект складывался. А теперь пилюли вычистили путь, и ци вместо того чтобы протискиваться сквозь грязь, полетела.

Мин уселся в позу медитации, скрестил ноги, выпрямил спину и направил поток к четырнадцатому каналу. Спящий меридиан тянулся от правого плеча к лопатке, и Мин нащупал его вслепую, по ощущению глухой стены на пути потока. Ци упёрлась в барьер и остановилась.

Он надавил, направив весь объём из тринадцати работающих каналов в одну точку, уплотнив поток до иглы, и ударил в спящую стенку. Боль вспыхнула в плече, скатилась по руке до кончиков пальцев и вернулась обратно. Мин стиснул зубы и не отпустил давление. За первым ударом последовал второй, за вторым третий, ци молотила в стену канала, и от каждого удара барьер утоньшался. Пот катился по лбу и капал с подбородка на колени. Руки тряслись, каждый вдох давался с хрипом, но Мин держал поток, потому что стена поддавалась — он чувствовал, как барьер дрожит под напором, и на пятнадцатом ударе она наконец лопнула.