Тень шевелится в дверном проеме на другом конце комнаты. Каллос стоит рядом со мной, скрестив руки, и пристально смотрит на призрак, которого я создал. Огонь лижет его пальцы, когда он поднимает руки, чтобы коснуться пламени. Его лицо бесстрастно, его невозможно прочитать.

Каллос раскрывает ладонь, и пламя мгновенно превращается в золотую пыль — так же, как это случилось с теми девятью людьми в лагере в тот ужасный первый день. Образ Терры застывает в золотой пыли, чешуйки мерцают, осыпаясь и обнажая под собой черную статую. Ее ресницы такие детальные, покрытые золотом, губы такие настоящие.

Я вздрагиваю, когда Каллос поворачивается ко мне. Золотые хлопья мерцают, тускло освещая комнату вокруг нас.

— Идем за мной, Финн, — бормочет он.

Я киваю. Странно, это не тот голос, который я слышал раньше, призывавший меня использовать свет. Спасибо, что бросил меня, Кай, ублюдок. Я в последний раз бросаю взгляд на мою милую Терру, следуя за Каллосом через дверь на другом конце комнаты. Такое чувство, будто она умерла прямо здесь, у меня на глазах. Будто ее кости навсегда заключены в этот жуткий черный камень, сжимающий огненную птицу, которая никогда не обретет настоящую свободу.

27

ЭДГАР

ОСТРОВ ГРИМРОУЗ

— Эдгар. — Тепло их дыхания ласкает мое ухо. — Эдгар, — голос повторяет мягко.

Я медленно выбираюсь из оков глубокого сна.

Я ворочаюсь в листве, в которой спал. Хруст сухих, ломких листьев наполняет маленькое дупло дерева. Пряди белых волос скользят по моей руке, и мои глаза встречаются с глазами Люсины. Ее глубокий синий взгляд спокоен, и бледная улыбка сменяет ее привычную равнодушную гримасу. Она выглядит встревоженной — нет, скорее, напуганной чем-то. Или кем-то.

Я смахиваю золотисто-каштановые волосы с глаз. Несколько листьев все еще запутались в них.

— Люсина, — хриплю я, мой голос звучит устало. — Почему ты пошла за мной? Как ты нашла меня? — Она кладет руки на колени и опускает голову, позволяя своим прекрасным белым волосам упасть вперед. — Это Артур послал вас за мной?

Люсина вздрагивает при звуке его имени и кивает, не поднимая головы. Я выдыхаю, и мое дыхание превращается в облачко пара в прохладном воздухе. У меня нет чувства времени, я знаю лишь, что снова наступил день. Мне нужно убраться от За’Афиэля как можно дальше, даже если придется прыгнуть в океанскую пучину. Я лучше рискну смертью, чем останусь в этом безумии.

— Я не вернусь. — Как бы мне ни хотелось покидать своих новых друзей, я не могу остаться. Мне нужно найти свою семью. — Люсина… иди со мной, — бормочу я, затаив дыхание в ожидании ответа.

Люсина поднимает голову, ее прекрасные синие глаза расширяются.

— Что? — Ее удивление ранит меня сильнее, чем я ожидал. Она открывает рот, чтобы добавить что-то еще, но останавливается.

— Тебе не обязательно идти со мной, но я ухожу. Пожалуйста, скажи Аэрвину и остальным, что я не могу остаться. — Я сжимаю челюсти и говорю себе, что это единственный выход, как бы больно мне ни было.

— Нет. Эдгар, ты должен вернуться, — резко говорит Люсина, подаваясь вперед и кладя руку мне на запястье. Я смотрю на нее, не зная, как реагировать. — Он убьет всех нас, если ты не вернешься, Эдгар. Пожалуйста.

Зерно вины пускает корни глубже в пустоту моего сердца. Все происходит так быстро. Неужели моя жизнь действительно дороже, чем жизни всех остальных? Мои товарищи по отряду стали мне самыми близкими друзьями, почти семьей. А Люсина… я, черт возьми, неравнодушен к ней. Что-то внутри меня тянется к ней, словно это необходимость.

— Идем, мы вернемся вместе. И… и всё будет как прежде. Хорошо? — Она произносит эти слова рывками, сквозь рыдания.

Ни за что на свете она не стала бы плакать так легко.

Люсина знает больше, чем показывает. Мальчик с черепом, Артур, Нора, Рэйвен… Что их всех объединяет? Фернестия — для начала, но почему я здесь? Какую роль я играю?

Я хочу к маме. Слезы рвутся наружу, но я сдерживаю их. Я вырываю руку из ладони Люсины, легко стряхивая ее нежное прикосновение. Я никогда не забуду выражение предательства в ее глазах, трещину в ее ледяном голубом взгляде. Осознание того, что я выбрал свою жизнь, а не ее.

Я заставляю себя выбраться из дупла. Пусть думает обо мне что хочет. Я выберу свою семью и себя превыше всех остальных… в любой день.

Может ли боль изменить тебя?

Я замираю у входа в дупло, когда слова Терры крутятся у меня в голове. Почему я думаю об этом именно сейчас? Нет, конечно, не может. Ты рождаешься со своими чертами… с тем, кто ты есть. Боль может влиять на тебя, но она не может изменить тебя. Мы спорили об этом годами.

Белый снег слепит глаза. Я морщусь и пробираюсь сквозь глубокие сугробы, бегу к обрыву. Холодно до чертиков, но придется рискнуть и плыть. Те крохи энергии, что остались у меня после вчерашнего ужаса и сна в холодном дупле, словно лесной зверь, уже на исходе. Но я заставляю себя двигаться дальше: легкие горят огнем, лицо покрывается красными пятнами от сухого морозного воздуха.

Я не могу сдаться — это не в моей натуре. Я должен продолжать бороться. Бежать.

Я бегу, пока не вырываюсь на другой край леса, ни разу не оглянувшись на друзей, которых оставляю позади.

Я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух. Каждый вдох обжигает легкие. Бедра предательски дрожат. Мне стоит колоссальных усилий не упасть на колени.

— Эдгар, — раздается глубокий голос позади.

Я разворачиваюсь, дико вращая глазами. Артур стоит там в своей черной тактической экипировке, в черных ботинках и перчатках. Неумолимый зимний ветер треплет его иссиня-черные волосы. Он не выглядит злым человеком. На самом деле, от него исходит ощущение доброты. Однако его мягкие глаза противоречат его действиям. Они слишком искренни. Что бы Артур здесь ни делал, видно, что он не хочет этим заниматься.

У меня внутри всё переворачивается, когда я заставляю ноги сделать еще шаг. Теперь я слышу шум волн, разбивающихся далеко внизу, под краем обрыва.

— Эдгар, пора с этим покончить. Пожалуйста, вернись со мной в поместье. Я обещаю всё объяснить, — говорит Артур, полный участия. Он протягивает руку в черной перчатке. — Пожалуйста, Эдгар.

Я останавливаюсь, балансируя на самом краю обрыва.

Снегопад прекращается, и, глядя вниз, я быстро осознаю: прыжок с такой высоты не пережить. Восходящий поток воздуха под рукавами манит меня, ветер тянет вперед, побуждая прыгнуть.

Умереть так — лучше, чем то, что они, вероятно, задумали. Фернестийцы славятся тем, что делают смерть мучительной.

Я поднимаю руки, подчиняясь воле океанского бриза, и перевожу взгляд на горизонт.

Я никогда не был у океана. Видел фотографии в учебниках, но сам — никогда. Мама с папой обещали мне и Терре, что этим летом они нас отвезут.

Я подавляю рыдания, глядя на то, что станет моим последним зрелищем.

Темные волны с силой бьются о скалы внизу, но дальше океан кажется гладким. После бури низко над водой зависли тяжелые облака, и солнце только начинает проглядывать над их краями. Какое прекрасное утро. Я мрачно улыбаюсь и закрываю глаза, вытягивая ногу вперед. Ветер грубо подхватывает меня, едва не сбивая с ног.

— Эдгар, перед тем как ты уйдешь, — говорит Артур так спокойно, словно он полностью одобряет мой прыжок. — Не хочешь забрать это с собой?

Я замираю. Что у Артура может быть такого, чего я хочу?

Я оглядываюсь через плечо и вглядываюсь в его протянутую руку.

Мамино ожерелье.

Изумруды мерцают на солнце, обрамляя идеальное дерево, заключенное в серебряный круг. Я резко разворачиваюсь к Артуру и медленно пробираюсь сквозь снег обратно к нему, словно в трансе.

Она была причудливой женщиной и никуда не выходила без этого ожерелья. Она всегда говорила, что в этих камнях заключены мы с Террой, и всегда, всегда держала их близко к сердцу.