Элиас заходит вслед за мной в ванную и бесцеремонно запрыгивает на тумбу у раковины; с его тяжелых ботинок на пол капает красная жижа. Его глаза жадно сканируют мое обнаженное тело, задерживаясь на груди. Мне даже плевать, я даже не пытаюсь прикрыться. Моей коже просто жизненно необходимо стать чистой. Я чувствую себя оскверненной.

Но у меня нет тех эмоций, которые я должна сейчас испытывать. Мне не грустно. Я чувствую тревогу за Эдгара и Финна, но в моем сердце нет абсолютно ничего по поводу гибели родителей… Это неправильно. Это не я. Это не по-человечески.

Я стою под душем и позволяю потокам воды заливать мне лоб, кажется, целую вечность. Вода постепенно остывает, становится ледяной, но мне кажется, это единственное правильное решение — терпеть это пробирающее до костей онемение. Как мне может быть всё равно? Словно кто-то безжалостно выдрал все эмоции из моей души.

В конце концов Элиас соскальзывает с тумбы, перекрывает кран и набрасывает мне на голову полотенце, не отрывая от меня своих пустых серых глаз. Я даже не двигаюсь, чтобы вытереться, — просто глубоко вдыхаю и тупо уставляюсь на напольную плитку.

Если он сам прошел через нечто подобное, то я могу понять его эту безэмоциональную, бессердечную натуру. Из него вылепили монстра, и я до усрачки боюсь, что со мной сейчас происходит то же самое. Стены моей души каменеют, скованные тьмой поселившейся внутри Тени. Я выхожу из душевой кабины и сажусь прямо на коврик; полотенце так и висит у меня на шее.

Он опускается на корточки передо мной, так что его серые глаза оказываются на одном уровне с моими.

— Полегчало?

Я хмурюсь, потому что… да. Физически я чувствую себя абсолютно нормально в отношении всего этого кошмара, и сама эта мысль пугает меня до глубины души. Меня донимает тот факт, что единственное, что меня по-настоящему выбило из колеи — это пепел мертвецов на моей коже. Я нахожусь в двадцати футах от останков собственных родителей, весь мой родной город стерт с лица земли, а внутри — звенящая пустота.

— Я чувствую себя… нормально. — Я поднимаю руку к груди и прижимаю ладонь к сердцу, почти сомневаясь, на месте ли оно еще.

Элиас слегка наклоняет голову набок, и его брови едва заметно сдвигаются к переносице. Затем он перехватывает полотенце у меня на шее и начинает бережно вытирать мои волосы.

Мои щеки обдает жаром. Никто не вытирал мне волосы вот так, по-особому заботливо, с самого детства.

— Потому что теперь в тебе живет Тень Бессмертных, дорогуша. Как и во мне. Твоя, похоже, очень похожа на мою. Она сожрала твою первую травму, чтобы сохранить разум своего носителя в норме. Дальше тебе придется самой решать, что именно ей отдавать, но послушай моего совета, малая: лучше позволяй ей забирать всё плохое.

Я ловлю себя на том, что неотрывно смотрю на его резко очерченную челюсть и бледную кожу. Он чертовски красив и серьезен. От него веет ледяной неприступностью, но сейчас, со мной, он ведет себя так мягко…

— Позволять ей забирать… всё плохое? Я могу это контролировать?

Я трясу головой, пытаясь прийти в себя, но сердце отчаянно воюет с рассудком. Мысль о том, что прежние чувства стерты, меня совсем не пугает, но ведь и та глубокая, разрывающая боль в груди, которую оставил после себя Финн, тоже исчезла. Я ненавидела ту тяжесть, на которую он меня обрек, но это была моя боль, и я имела на нее право. А что, если я хотела оставить эти плохие вещи себе?

Элиас подается вперед и прижимается своим лбом к моему. Мои глаза округляются, а в груди всё так и замирает.

— Да, можешь. Мы такие, какие есть… К тому же ты потеряла не всех.

Я слегка отстраняюсь, чтобы отчетливо видеть его глаза, и внутри мощной волной поднимается надежда.

Эдгар.

— Что ты имеешь в виду?

— Зрелые души слишком… просрочены для единения. Они не способны слиться с Тенями, поэтому они плавятся и сгорают. Но молодые души — те, что еще не сформировались окончательно, — могут соединиться со своей предначертанной Тенью. Как это произошло с тобой.

Губы сами собой растягиваются в улыбке, за которую мне, где-то на периферии сознания, очень хотелось бы почувствовать вину, но не получается.

— Значит, мой брат и Финн… они живы?

Он наклоняет голову, совсем как любопытный пес:

— Они твоего возраста?

Я киваю.

— Тогда, скорее всего, да.

Он поднимается и протягивает мне руку. Я принимаю ее и встаю вслед за ним.

— Мы, вероятно, найдем их в Алкроузе — туда мы сгоняем большую часть новообращенных Теней. Но сначала мне нужно сделать одну остановку в Баркове.

Элиас притягивает меня к себе и заключает в объятия, а я толком даже не знаю, как реагировать. Большую часть времени он не разговаривает со мной и не смотрит с теплотой, но его тело так и стремится к ласке. Он вообще понимает, что делает?

Я на мгновение прикрываю глаза. Эти объятия чертовски приятны. Ощущение дома, тепла и какой-то правильности разливается по телу — то самое чувство, которое, как я думала, мне мог подарить только Финн.

Я упираюсь ладонями в грудь Элиаса, и он хмурится, когда я отталкиваю его от себя.

— В Баркову? — переспрашиваю я.

Отец Финна — военный командир оттуда, так что, возможно, я найду там самого Финна. Это может сыграть мне на руку. Вот только я ни за что на свете не попрусь в столицу в компании фернестийца. Нас пристрелят еще на подходе к воротам.

— Что? — Он пытается снова притянуть меня к себе, но я ухожу от его рук.

— Ты фернестиец. Вы — причина всего этого дерьма, так что они не станут колебаться и убьют нас на месте.

Я проскальзываю мимо него в свою комнату, чтобы переодеться в чистые черные джинсы и черный пуловер.

Он идет за мной и усаживается на кровать, продолжая изучать взглядом мои черты.

— Ты ведь понимаешь, что обратно тебя не примут? Даже если ты каким-то образом сбежишь от меня, в своем человеческом мире ты больше никогда не будешь желанной гостьей, — бормочет он, упираясь локтями в колени и лениво подпирая подбородок ладонью, пока наблюдает, как я натягиваю белье.

Я закатываю глаза — внутри меня начинает просыпаться какая-то новая, неведомая ранее дерзость. И пускай я знаю, что сейчас должна исходить слезами или дрожать от страха, я этого просто не чувствую.

— Это еще почему?

В его серых глазах мелькает искорка веселья:

— Потому что теперь ты одна из нас. Сколько раз мне нужно это повторить, дорогуша, чтобы до тебя дошло?

Злость вспыхивает в моих венах, но я подавляю её.

— Я не такая, как ты, — бросаю я, хотя в моем голосе уже нет прежней уверенности.

Элиас поднимается и заводит руки за голову, потягиваясь:

— Такая. И мы всё равно едем. Я решил оставить тебя себе, так что выбора у тебя особо нет.

«Оставить себе». Сука. А я-то надеялась, что он уже потерял ко мне интерес.

Он критически оценивает выбранную мною одежду и качает головой. Я удивленно приподнимаю бровь.

— Держи, — говорит он, швыряя в меня брюками и курткой. — Мы полетим на Велисе, так что тебе лучше надеть это.

Я осматриваю вещи. Это буквально точная копия его собственной формы.

— У тебя что, в рюкзаке лежит запасной комплект на случай, если ты прольешь на себя свой рассудок? И что еще за Велис, блядь, такой? — ворчу я, снова начиная раздеваться.

Он застегивает сумку и лишь пожимает плечами:

— Хочешь ты того или нет, теперь ты фернетийка, так что просто натяни это шмотье, дорогуша.

Ну зашибись, моя жизнь официально покатилась по пизде. Я с отвращением разглядываю черную тактическую экипировку, но он перехватывает мой подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на него.

— Меня зовут Терра, — процеживаю я сквозь зубы. — И ты не ответил, что это за херня — Велис.

В его серых глазах вспыхивают опасные, лукавые огоньки:

— Велис — это моя Тень.

7

ФИНН

ЛАГЕРЬ