— Каллос, не заставляйте меня драться с вами, — рычу я низким голосом. С моих пальцев срываются искры синего пламени. Лафия горит в нетерпении.

Каллос сохраняет свой угрюмый взгляд, поднимая руку. Я не даю ему закончить то, что он задумал. В долю секунды я приседаю и прыжком ухожу перекатом в сторону, пока Каллос швыряет золотую пыль через весь круг.

Мартин едва успевает увернуться, и я стискиваю зубы от того, насколько покорно Каллос слушается фернестийцев. Делает вид, будто не хочет творить всё это дерьмо, но посмотрите на него — он его творит. Я поднимаюсь на ноги и бросаюсь на Каллоса. Его глаза расширяются от шока, когда я рассекаю рукой воздух, и гребаная огненная птица срывается с моей ладони, точно струя из огнемета, сотканная из синего и жгуче-желтого пламени.

Зуд от желания увидеть, как он сдохнет от моей руки, щекочет позвоночник, но я пытаюсь подавить эти чувства. Это не я… это Лафия. Мне бы никогда такое не понравилось…

Или понравилось бы? Может, я больной ублюдок? Жестокий и порочный, прямо как мой папаша?

Пламя поглощает Каллоса, и на мгновение эйфорический всплеск, бьющий в кровь, становится тем самым лекарством, в котором я так нуждался, сам того не ведая. Исцелением от моей ярости и бед. Мне просто нужен был толчок.

Смех зарождается где-то в глубине горла и раскатисто разносится над толпой. Воздух содрогается от их ахов, но мои глаза прикованы к Каллосу.

Огненная птица исчезает, словно задутая спичка. Пепел оседает на снег. Каллос стоит абсолютно невредимый. Он прищуривается и делает легкий щелчок пальцами в мою сторону.

В следующее мгновение я уже лечу лицом в снег, а по моим костям разливается онемение. Меня, блядь, парализовало. Сука, он даже с места не сдвинулся.

Каллос надвигается на меня, пока Лафия внутри моей груди заходится от бешенства. В горле горит огонь, и мне хочется, сука, разрыдаться — что теперь будет? Мартину ни за что не выиграть этот бой. Каллос поднимает мое тело со снега и тащит обратно к Дому «Космоса», застывшему у края круга.

Кай подскакивает к нам и падает рядом со мной.

— Ты о чем вообще думал, черт тебя дери? — шепчет он, и на его хмуром лице читается дикая тревога. Каллос косится на него, и Кай плотно сжимает губы, но его брови сдвигаются еще сильнее от подступающего отчаяния.

— Финн, я знаю, это тяжело… но всё закончится быстро, — бормочет Каллос. От этих слов у меня замирает сердце.

Кай тихо хнычет рядом со мной, вцепившись кулаками в свои штаны и качая головой.

Я ничего не могу сделать — я беспомощен. Мне остается только с ужасом наблюдать, как Фредерик готовится к бою. Мартин стоит там, покачиваясь на ветру, словно призрак Навасика. Его взгляд устремлен на далекие горы, из-за которых выползает солнце. Нежные розовые и желтые тона пляшут на небе, будто вокруг не наша кошмарная реальность. Но это она.

— Начать! — кричит Эмерай.

Фредерик скалится, глядя на Мартина, и вальяжно шагает к нему. Похоже, ему доставляет удовольствие глумиться над стоящим перед ним человеком. Может, в таком исходе и есть своего рода милосердие, но меня в этом никто и никогда не убедит. Фредерик заходит со спины и толкает Мартина в снег. Мартин падает на колени, упираясь руками в землю.

Я издаю громкий стон. Я пытаюсь кричать, бороться, пытаюсь достучаться до разума Мартина, потому что он не может просто взять и сдаться вот так… не может. Пожалуйста, не делай этого.

Но всё, что я способен выдавить — это глухой, невнятный вскрик:

— Мартин!

Он поднимает голову и встречается со мной взглядом. В его глазах снова проступает прежнее тепло, и на губах появляется усталая улыбка, обнажающая его выступающие вперед зубы. Ветром его кудрявые каштановые волосы набрасывает на лоб, и он беззвучно шевелит губами: «Увидимся позже».

Как бы я хотел услышать его голос в последний раз.

Фредерик наклоняется, его челюсть распахивается неестественно широко, словно у змеи, а уголки губ лопаются, брызгая кровью и окрашивая снег в багровый цвет. Он дико, по-животному впивается зубами в шею Мартина — зубами невероятно длинными и острыми, как у ночного демона. Когда он отпрядывает, то вырывает добрую половину шеи Мартина. Улыбка Фредерика выглядит перекошенной и жуткой, разорванной чуть ли не до самых ушей, чтобы он смог сделать этот укус.

Всё, что мне остается — это смотреть. Меня затапливает тишина. В это мгновение я не вижу крови. Я не вижу этого месива и того кошмара, от которого все вокруг начинают кричать.

Я вижу только Мартина.

Моего дорогого друга из прошлой жизни. Я вижу лишь покой, который опускается на его улыбку. Свет в его глазах прощается со мной в последний раз, прежде чем его тело окончательно падает на снег, оставляя меня позади.

Мне нужно было позволить ему подольше погулять у океана прошлой ночью. Я должен был… я обязан был его спасти.

Призрак войны теперь упокоился, а улыбка, которую он оставил после себя, будет преследовать меня вечно…

«Даруйте ему вечный покой, долгий сон и умиротворение», — беззвучно молюсь я любым богам, что могут меня слышать.

Слезы катятся через переносицу, и я наконец закрываю глаза, признавая, что именно здесь начинается мой личный ад.

Увидимся позже, Мартин.

30

ЭДГАР

ОСТРОВ ГРИМРОУЗ

В За’Афиэле теперь поселилась эта тьма.

Стены, которые когда-то пели о жизни и приключениях, теперь кажутся проклятыми. Стены, которые взрастили эту пустоту внутри меня… призрак, который бродил здесь и пытался меня разбудить.

Я выжат до предела, но знаю, что больше никогда не смогу спать как прежде. Мои сны были украдены, а боль, выжигающая сердце, уже никуда не уйдет.

Мы направляемся к мраморному залу с золотыми деревьями, вырезанными на дверях.

Артур заводит нас с Люсиной внутрь, и я ничуть не удивлен, обнаружив там Эрвина, Винни, Тамариса, Роуэна и Алани — все они сидят в полном молчании. Эрвин оживляется, когда видит, что я вошел, но я лишь мазнул по нему взглядом краешком глаза. Ничего, кроме ненависти и злобы, не исходит от моей пробудившейся души.

Эрвин вздрагивает и быстро опускает голову, словно встретился взглядом с незнакомцем.

Что они, должно быть, обо мне думают.

Но мне плевать, теперь уже плевать. Единственное, что имеет значение — это уничтожение Фернестии и Хейры. Шепот в моей плоти твердит, что с нашей силой это вполне возможно.

Салли.

Его зовут Салли. В моей крови он ведет себя вздорно и паршиво, но я не могу избавиться от ощущения собственной целостности. Мой новый друг обещает мне месть и кровь, которых я так жажду.

Мы с Люсиной молча занимаем свои места. Винни нервно перебирает руками. Алани не сводит взгляда с Артура, ожидая, зачем он нас здесь собрал.

Артур стоит у окон, вглядываясь в потемневшее небо.

— Я долго ждал этого дня. Невозможно было предсказать, как именно мы сойдемся, но я знал, что это случится. Уверен, вы все сейчас в полном замешательстве. Поверьте, я понимаю вас. Куда лучше, чем вы можете себе вообразить. — Артур слабо усмехается и сцепляет руки за спиной. — Теперь, когда ваши воспоминания восстановлены, каждый из вас знает, какая участь постигла ваши родные города. Смерть, гибель, разрушение.

И всё это от рук Фернестии и Хейры.

Я чувствую, как мои щеки бледнеют, под стать тому, как выглядит весь наш отряд. У всех нас мрачные лица — возможно, из-за погибших семей, а может, в них разгорелась та же злоба, что пылает во мне.

Артур продолжает говорить, выходя в самый центр нашего круга кресел.

— Чего вы не знаете, так это причин, по которым вы здесь. Вас отобрали для прибытия в За’Афиэль, выделив среди всех остальных, потому что вы особенные и обладаете наибольшим потенциалом. — Артур замолкает и заходит со спины к моему креслу, опуская ладони по обе стороны от меня. — Эдгар — наша главная гордость среди Нова. Творение, на поиски которого мы положили столько сил. Ему досталась Тень Темной Материи. Искаженная Тень среди великих Нова. Он повлиял на вас, на каждого в какой-то степени, просто находясь с вами в одном отряде. Посмотрите ему в глаза. — Все они переводят свои измученные взгляды на меня, пока Артур продолжает: — Он пробудил свою Тень и слился с ней; бирюзовые трещины — прямое тому доказательство. Люсина тоже уже на полпути к этому.