Леденящий душу голос обвивается вокруг меня. Я уже слышал его раньше.

Не впускай его. Не впускай его.

Мурашки волной прокатываются по рукам, и каждый волосок на затылке встает дыбом. Я, черт возьми, сошел с ума. Я стою, застыв на месте, позволяя Темной Мухе поддерживать меня.

Артур прибывает всего через несколько минут после того, как другой солдат ушел за ним. Рейвен шепчет ему что-то в дверях, и Артур бросает на меня полный беспокойства взгляд, а затем кланяется императрице. Она уходит, не проронив ни слова, её черные волосы зловеще развеваются вслед за ней, пока она не исчезает в коридоре.

— Я надеялся, что нам не придется «восстанавливать» тебя еще долго, Эдгар, — бормочет Артур, подходя ко мне. Он трет затылок и вздыхает. Он выглядит измученным. Вероятно, у него есть дела поважнее, чем заниматься моим восстановлением. Что это вообще значит? К черту всё это.

Артур кивает Темной Мухе, приказывая отпустить меня, и, как только он разжимает хватку на моей руке, я, мать вашу, срываюсь с места.

Я вылетаю в дверной проем и поворачиваю направо по коридору. Кровь в венах горит, а под кожей чувствуется странное, пульсирующее течение. Я в полной панике, пытаясь сосредоточиться лишь на том, чтобы убежать. Что-то сидит внутри меня… Я чувствую это.

Я несусь на полной скорости по коридору и вылетаю через двойные двери в конце. Я не совсем понимаю, в какой части поместья нахожусь, но знаю, что должен попасть на нижний этаж.

— Эдгар, стой! — кричит Артур, преследуя меня, а Темная Муха — прямо за ним.

Я лишь раз бросаю на них взгляд, и двойные двери с яростным грохотом захлопываются, скрывая их от меня. Потолки уже не кажутся такими высокими, как раньше, стены не выглядят такими белыми и сияющими. Окна не переливаются светом, как в мой первый день здесь. Это место было не чем иным, как иллюзией.

Я прыгаю через ступеньки, пока не достигаю второго этажа. Я лихорадочно смотрю по сторонам, не зная, куда свернуть. Я не успею спуститься еще на один пролет, Артур слишком быстр. Его сердитые шаги стучат по плитке — он приближается.

— Черт! — я стискиваю зубы и бросаюсь к окну прямо передо мной. Вглядываюсь вниз. До земли не так уж далеко. Я справлюсь.

Я готовлюсь, отступаю на несколько шагов назад, а затем прыгаю вперед, разбивая миллион осколков стекла. Оно режет мне лицо. Прямой удар приходится на правый глаз, и я вскрикиваю, когда боль разливается по коже.

Я ударяюсь о землю, и от удара из легких вышибает весь воздух. Проходит секунда, прежде чем мне удается сесть и сделать глубокий вдох. Артур появляется в окне второго этажа, его лицо спокойно и невозмутимо. Кажется, его совершенно не беспокоит, что я сбежал.

Я делаю несколько тяжелых вдохов, пытаясь прийти в себя. Мой глаз заливает кровь, но я стискиваю зубы, чтобы не закричать от боли. Я всё еще могу видеть, а значит, мне нужно как можно скорее убираться отсюда к чертовой матери. Я прижимаю ладонь к глазу — она моментально становится горячей от крови, — поднимаюсь на ноги и бросаюсь бежать через долину, лежащую за поместьем.

Благодаря ежедневным пробежкам по острову, я знаю здесь каждый путь и каждый дюйм леса. Ледяной воздух обжигает открытую кожу. Знал бы, что придется бежать, натянул бы свое зимнее пальто и сапоги. Я бросаю быстрый взгляд на что-то в снегу — это старый, едва читаемый знак: Святилище За’Афиэль. Не понимаю, как я проходил мимо него столько раз и не видел раньше, но вот оно, черным по белому.

Гнев богов?

Мы учили этот стих в академии. Какого черта тут происходит? Я кусаю губы до крови, пытаясь остановить дрожь, сотрясающую всё тело, но бесполезно.

У безымянного поместья, оказывается, было имя.

Почему Нора мне лгала? Почему она помогает Фернестии? И тут меня осеняет. Нора — фернестийка. Все они, все до единого — зло.

Долина утопает в снегу, а небо становится всё мрачнее. Скоро начнется настоящий буран. Я пробираюсь как можно дальше в чащу деревьев. Это напоминает мне те сладкие сосны дома, свежий лесной воздух и снег. Терра часто водила меня к своему любимому месту. Сердце сжимается, когда ноги начинают неметь от холода.

Я хочу домой.

Мои легкие горят огнем, когда я останавливаюсь перевести дух. Здесь чертовски холодно, а пот на коже превращается в ледяную корку. Мысли всё еще путаются. На острове Гримроуз происходит что-то ужасное. Они что, похитили всех нас из наших деревень?

Я качаю головой. Сейчас не время. Я оглядываюсь на возвышающийся вдали силуэт За’Афиэль. Облака опустились низко, небо потемнело. Приближается ночь.

Безнадежность расползается внутри, а страх замерзнуть насмерть прокрадывается в сознание. Я застрял на острове, и пути назад нет. Мой единственный шанс — рискнуть и броситься в океан, но я не могу даже думать об этом до рассвета. Плыть в темноте — это смертный приговор.

— Эдгар! — раздается чей-то крик среди деревьев. Голос похож на голос Люсины, но я должен убедиться. Я приседаю у соснового пня и выглядываю из-за него. Люсина и Эрвин идут по лесу одни.

Я медлю.

С чего бы им искать меня здесь? Это слишком очевидно.

Я отталкиваюсь от дерева и продолжаю путь, углубляясь в темный лес. Я понимаю, что они, скорее всего, идут по моим следам на снегу и что Артур, вероятно, послал их найти меня. Я чувствую укол предательства, но, может быть, они даже не догадываются, что происходит на самом деле?

Нет, они не могут этого знать. Не могли бы.

Вскоре после того, как я увидел Люсину и Эрвина, повалил густой снег. Шторм поглотил последние остатки света. Я сжался в комок, дрожа под густыми хвойными лапами и кустарником. По крайней мере, я укрылся от бури, но мое тело всё равно протестует. Я осматриваю свои руки единственным уцелевшим глазом. Пальцы онемели и кажутся темнее, чем обычно. Правая рука покрыта кровью из раненого глаза, который пульсирует так сильно, что я даже не могу его открыть. Носки промокли насквозь, я перестал чувствовать пальцы ног.

Черт, как же это была глупая затея.

Я сворачиваюсь калачиком, охваченный безнадежностью и холодом. Темнота подступает ближе, когда мои веки смыкаются.

Я так, черт возьми, устал.

После бесконечной, мучительной вечности я наконец позволяю теплу сна увлечь себя.

Легкая улыбка касается моих губ, когда кто-то приходит ко мне в сновидениях. Мама.

25

ТЕРРА

БАРКОВ

Элиас сжимает мой подбородок мертвой хваткой, его серые глаза пылают. Он правда, по-настоящему ненавидит Рейна.

Я его понимаю. В конце концов, Рейн пытал его целую неделю. Кто бы не понял? До того, как я отключила все свои чувства, я бы сама убила Рейна за то, что он натворил. Но свобода от эмоций опьяняет. Вещи, которые раньше имели значение, больше не значат ничего.

Чистый лист.

— Он такой только потому, что глубоко травмирован. Посмотри на себя — ты ударил меня ножом, когда мы встретились, — я провожу руками по бедрам Элиаса, пытаясь вытянуть его из этого мрачного состояния.

— Я вообще-то собирался тебя убить, но ты слилась с Тенью в самый подходящий момент, — он прищуривается, пытаясь сохранить этот суровый облик, но давайте будем честны: он вытерпел неделю, пока с него сдирали кожу живьем, ради меня.

Я знаю, что он заботится. Как бы он ни старался, он больше не может скрывать свои чувства.

Я кладу щеку ему на колено и закрываю глаза. Моя Тень больше не тянет мою кожу, а течет сквозь мою душу, словно мы — одно целое. Интересно, когда я смогу встретиться с ней — увидеть её так, как Элиас видит Велиса?

Рука Элиаса зарывается в мои волосы. Я улыбаюсь этой нежности и поднимаю на него взгляд. Он выглядит измученным. Его брови сдвинуты от боли.

— Он не… причинил тебе боли, правда?

— Ты правда беспокоишься? Или переживаешь за Тень? — мне удается удержать голос, избежав сарказма.

Он вздыхает, но не отводит взгляд, его глаза тяжело смотрят на меня.