— Мне не всё равно, ясно? Он причинил тебе боль?

Я изучаю его. Его рука всё еще лежит у меня на затылке. Его белые волосы растрепаны, но он чертовски прекрасен.

— Он порезал мне руку, но знал о моем исцелении, так что он не пытался причинить вред по-настоящему.

Низкий рык вибрирует в груди Элиаса, но голос остается ровным.

— Я позволил ему трахать тебя, потому что мне нравилось смотреть. Но если он тронет тебя снова, я выверну этого ублюдка наизнанку. — Он сползает на колени, толкая меня назад, пока мой позвоночник не встречается с холодным бетоном. Он не сводит с меня глаз, наши носы почти соприкасаются, его локти упираются по обе стороны от моей головы. Моя Тень отчаянно жаждет его, а голод в его глазах говорит мне, что он чувствует то же самое.

Я лежу неподвижно. Всё это время я презирала его, но теперь, кажется, вижу его ясно, без груза своих эмоций и прошлого. Моя плоть оживает от его прикосновений, и мир вокруг нас замолкает.

Теперь я вижу его.

Он человек, как и я. Мы можем быть из разных миров, но наши сердца были созданы одинаковыми. Когда-то он был таким же ребенком, как и я.

Он прижимается своими драгоценными губами к моим, и я снова чувствую себя целой, именно там, где должна быть. Я позволяю своему языку коснуться его и стону, когда его тело наваливается на мое. Его пальцы переплетаются с моими волосами, и…

Вся комната содрогается. С потолка сыпется пыль, и мы оба вздрагиваем.

Гул так глубоко под землей?

Что-то не так.

Элиас резко вскидывает голову, и в его серых глазах мерцает сила Велиса, текущая по его венам.

— Нам нужно уходить. Прямо сейчас, блядь,

Он отстраняется от меня и хватает за запястье, легко поднимая на ноги.

— Что происходит?

Велис вырывается из его позвоночника, тени растекаются у его ног, словно черный туман, и извиваются по полу. Велис тянется к двери, и металл сминается, пока не ломается. Звук гнущегося металла пробегает холодком по моей спине, но я наблюдаю за этим с восторгом, спиралью закручивающимся в груди.

Давай присоединимся к ним.

— Охренеть… оно только что заговорило со мной. — Я сжимаю ткань рубашки на груди, мое сердце бешено колотится от адреналина.

Элиас мрачно улыбается:

— Спроси его имя — возьми его за руку и присоединяйся ко мне. — Он протягивает мне руку, в его волосах всё еще запеклась кровь, и я вкладываю свою ладонь в его. — Иди со мной во тьму, милая.

Я киваю. Как тебя зовут, Тень?

Амсер.

Амсер обвивает мое сердце, лаская его, словно драгоценность. Затем оно сливается со мной, становясь неотъемлемой и очень реальной частью моего существа. Его голос и присутствие отдельны от моих, но в то же время — это одно и то же. Мы идем параллельными линиями, вместе, но в разных реальностях.

— Амсер, — произношу я имя, и глаза Элиаса вспыхивают. Полумесяц сияет в его серых глазах, раздробленный, как осколок стекла — прекрасный, чарующий свет, который взывает ко мне. Кожа покалывает от того, как имя моей Тени танцует у меня на губах.

Мой позвоночник вздрагивает, словно кости приподнимаются со своих мест, а плечи напрягаются, когда ощущение тяжелого покрывала сходит с моей спины. Элиас улыбается, его взгляд задерживается у моих ног, и я невольно смотрю вниз.

Темный, призрачный кот смотрит на меня, дым вибрирует вокруг его эбеновой шерсти. Глаза, зеленые и манящие, как мои собственные, смотрят в ответ, и я знаю — это Амсер. Он мал, но сила, которую я чувствую в пространстве между нами, посылает мурашки по моей шее.

Элиас наклоняется, позволяя Велису струиться из своих пальцев. Тот выходит в облике такого же черного кота. Я никогда не видела его Тень в такой маленькой форме. Они идентичны во всём, за исключением глаз Велиса — они цвета пепла.

— Видишь? Я же говорил, что мы истинные тени-партнеры. Полумесячные Новы. — Он смотрит на меня снизу вверх, стоя на коленях рядом с Тенями. Я обхватываю его лицо ладонью, и он подается навстречу, его глаза всё еще светятся полумесяцами.

Я хмурюсь:

— Полумесячные?

Он прищуривается с любопытством: «У тебя в глазах те же луны, что и у меня. Вторая половина моей бесконечной ночи».

Мне чертовски не хватает зеркала — да что за черт, я обязана это увидеть. Элиас встает, и мы наблюдаем, как наши Тени кружат друг вокруг друга, словно томились в ожидании этой встречи эоны лет.

Сердце щемит от этого зрелища, но очередной подземный толчок сотрясает бункер, едва не сбивая меня с ног.

— Давай выбираться отсюда к чертовой матери, — хриплю я, протягивая руку Амсеру. Дым рассеивается, сливаясь со мной. Элиас делает то же самое с Велисом, и мы оставляем комнату пыток позади.

Подниматься по лестнице — сущий кошмар. Пыль и мелкие камни сыплются на нас дождем, земля содрогается еще дважды, прежде чем мы добираемся до верха. Сердце колотится, но страх, который должен был бы сковать меня, где-то далеко. Словно мы — боги, и ничто не способно пошатнуть нас.

На верхней площадке мой взгляд падает на двух охранников. Их скелеты прислонились к стене у выхода, а вот их плоть… она повсюду. Словно все мягкие ткани взорвались изнутри, а кости остались нетронутыми.

Запах просто невыносимый.

Я чуть не поскальзываюсь на площадке. Элиас подхватывает меня за локоть, морщась при виде этого месива.

— Черт… они используют новый метод развертывания, — он сжимает челюсти. Я стараюсь не смотреть по сторонам больше, чем нужно. Мы на цыпочках проходим через этот багровый хаос и вываливаемся за дверь.

— Что значит «новый метод развертывания»?

Мне нужно знать, что происходит, ведь эти двое охранников были не старше меня. В Навасике, как говорил Элиас, магия убивала только зрелые души.

Свет снаружи вовсе не приветливый, наоборот — он жуткий. Солнце садится, но вместо нежного оранжевого свечения, от которого обычно замирает сердце, нас окутывает густой красный туман из крови. Капли горячей влаги оседают на моей коже.

Это война.

Магия — это не красота. Это отвратительно и омерзительно.

Желудок скручивает в узел. Дети кричат и бегают среди мертвых, некоторые из которых — их ровесники. Это слишком тяжело принять, и я вынуждена прикрыть рот ладонью, чтобы сдержать рвотные позывы.

Элиас бросает на меня печальный взгляд.

— Этот метод отсеивает слабых… избавляется от всех, кто не дотягивает до уровня Поляриса. Это экономит время для фернестийского отряда по сбору ресурсов. — Он говорит так, будто жизни этих детей никогда ничего не значили, но я проводила с ними время. Я видела их жизнь и те мечты, которые Рейн лелеял для этого города.

Мое сердце сжимается.

Рейн.

— Нам нужно туда, — я указываю на небоскреб Рейна. Я знаю, что он чертов монстр, но я не оставлю город без него. Амсер разделяет эту решимость — он хочет его.

Элиас переводит взгляд с меня на здание вдали.

— Нам нужно уходить, если ты не хочешь, чтобы фернестийцы отправили нас в Алкроуз…

Я сужаю глаза, глядя на него.

— Разве не туда ты собирался меня отвезти в любом случае?

Я замираю, когда в голову приходит мысль. Элиас говорил, что у него здесь, в Баркове, есть свои дела. Это была единственная причина, по которой он вообще согласился привезти меня сюда. Он хмурится, словно скрывает что-то, но все же кивает.

— Значит, мы остаемся и ищем Рейна. — Я пытаюсь пройти мимо него в сторону центра города, но Элиас хватает меня за запястье и тянет назад. Я встречаюсь с ним взглядом, стараясь сделать лицо бесстрастным. — Что?

— Брось его. Я отвезу тебя в Алкроуз отдельно. Нам не нужно ехать со всеми остальными.

Кажется, он говорит не всю правду. Как бы сильно я ни была связана с Элиасом, каждая частица моего существа взывает и к Рейну. Он больше, чем просто травмированный мудак. Он сломлен и принадлежит мне, и он нужен мне так же сильно, как я жажду снова увидеть Финна — если он вообще жив.

— Нет, или мы все идем вместе, или никто. — Я не отвожу взгляда.