Силуэт на мгновение умолкает, обдумывая ответ.

— Ваши осмотры будут проведены сейчас. Для всех вас.

— Что? — бормочет Винни.

— Э-это нечестно! — кричит Роуэн. Его руки мгновенно закрывают лицо, дыхание становится неровным. Они нервируют меня этим дурацким осмотром еще сильнее… Неужели всё настолько плохо? Мы даже не можем быть уверены, что случилось с Эшем.

Мужчина медленно отдергивает штору, и в комнату врывается свет.

Я инстинктивно щурюсь и напрягаю глаза, чтобы хоть краем глаза увидеть его. Волосы средней длины, темнее всего, что я когда-либо видел. Сложен как скала: высокий и мощный. Его тактическое снаряжение черное, как наше, но на груди белые рисунки. Луны? Не могу разобрать отсюда, но похоже на звезды и луны. Он как тень — неподвижный в вечном небытии.

— А ты? Есть что добавить? — Мужчина делает шаг ко мне.

Я заставляю себя встретиться со взглядом тени. В горле встает ком. Его глаза… серые. Светло-серые, тусклые — такие я однажды видел у дохлой кошки в подворотне. Они не поглощают свет и не отражают его. Просто гибельная пустота посередине.

Он замечает мое замешательство и наклоняется ближе к моему лицу. — Я пугаю тебя, Эдгар? — В его серых глазах нет ничего, кроме мрачной смерти.

Я мотаю головой, но знаю, что глаза меня выдают.

— Хм. Интересно. — Он отступает и обращается ко всем нам: — Готовьтесь. По одному будете идти с Норой. — Он указывает на дверь, и Нора тут же хватает Тамарис.

— Нет! — визжит Тамарис, когда Нора волочит её из комнаты. Двое охранников помогают ей увести Тамарис по коридору, и постепенно её мольбы о помощи затихают.

Человек-тень возвращается к столу и садится, сохраняя молчание, его взгляд бесконечно впивается в мою душу. Почему он смотрит только на меня?

Капли пота стекают по спине.

— Меня зовут Артур. — Он ставит локоть на стол и подпирает подбородок ладонью. — Слышал, вы те еще смутьяны. — Он издает долгий вздох.

Никто не отвечает. Мы все нерешительно переглядываемся. Люсина подается вперед, заглядывая через Роуэна и Винни, чтобы посмотреть на меня, и мои щеки вспыхивают. Хотя сейчас совсем не подходящий момент, я все равно счастлив, что она на меня смотрит.

Эрвин ерзает на стуле и приподнимает бровь, глядя на Винни. Винни кивает ему в ответ.

— Артур… мы умрем? — голос Эрвина дрожит.

Мое сердце колотится так громко, что, уверен, это слышат все вокруг.

— Да, — просто отвечает Артур, не отводя взгляда. Безучастно.

Из уст Люсины и Роуэна вырываются стоны. Остальные из нас слишком шокированы, чтобы что-то ответить.

— В конце концов, мы все умираем, — продолжает Артур, переводя взгляд на окно. Он выглядит чертовски уставшим. Его лицо осунулось, но при этом от него исходит какое-то странное свечение. Его бледные глаза с тоской смотрят на яркий солнечный свет. Лучи солнца пятнами ложатся на его щеки, вытягивая цвет из его тусклой кожи. На короткое мгновение я готов поклясться, что на его губах играет легкая улыбка.

Губы Артура приоткрываются, и из них вырываются слова, наполненные безмерной печалью:

— В конечном счете, мы все умираем.

19

ФИНН

ЗАПРЕТНЫЙ ХРЕБЕТ

Мягкий храп Кая будит меня. Когда я поднимаю руку, чтобы протереть глаза, обнаруживаю, что ресницы покрыты инеем.

Мне снова снилась она. Терра. Я прикрываю лоб ладонью и смотрю в темноту потолка палатки. Если бы мы просто ушли. Если бы я выбрал тебя, а не… войну. Меня бросает в дрожь от воспоминаний о том дне.

Прошло больше недели, но кажется, что целая вечность. Я натягиваю тонкое одеяло на плечи и жду рассвета. Каждая минута отдыха сейчас на вес золота.

Несколько дней пути к Запретному хребту сильно измотали весь наш отряд. Еды почти нет, и не все из нас помещаются в кузова грузовиков. Солдаты заставляют нас ходить по очереди, чтобы остальные могли отдохнуть. По дороге мы потеряли нескольких отставших. Как только они больше не могли идти, солдаты пристреливали их на месте, как чертовых животных — разумеется, предварительно проверив их статус. Я видел, как они застрелили «первый уровень», но «пятый» уровень не тронули. Они даже помогли ей забраться обратно в кузов грузовика отдохнуть.

Слухи расползаются по палаткам, и Корвус, этот умный маленький ублюдок, жадно впитывает каждый из них. Он выяснил, что большинство из нас — Двары, низший уровень. Я уже знаю, что я Солас, но не говорю об этом друзьям. Поступаю так, как советовал Каллос, хотя это жжет изнутри и давит на совесть. Кай случайно услышал, как солдат назвал его Космосом, а Корвуса — Экко. Были ещё Таурисы — второй по распространенности уровень, и Полярисы — они стояли выше по рангу. Корвус ежедневно вводит нас в курс дела во время переходов, не упуская ни одной детали.

Мне даже нравится ходить. Это лучше, чем трястись в переполненных грузовиках. Машин всего шесть, и часто приходится сидеть друг у друга на коленях. Внутри жарко и душно, а воздух пропитан запахом пота и страха.

А снаружи я могу оглядеться и вдохнуть свежий воздух. Я никогда раньше не уезжал далеко от Навасика, так что это совершенно новый мир. Несколько дней мы просто плелись через бескрайние поля сорняков и пыли. Огромные земли, насколько хватало глаз.

Кай постоянно шутил, что видел вдалеке дерево, и все тут же поворачивались, возбужденные и готовые увидеть хоть что-то, кроме бесконечной травы. Но никакого дерева никогда не было. Кай смеялся, Корвус хлопал его по плечу, а я оставался единственным, кому приходилось следить, чтобы Мартин не отстал от нас.

Мартин явно приходит в себя, его взгляд проясняется. Пусть он не особо разговорчив, но по тому, как он реагирует на окружающее, я вижу: он почти вернулся к нам.

Хорошо видеть, что он возвращается в реальность, но я чертовски за него переживаю. Кожа Мартина бледна, под тяжелыми облаками она кажется почти синей. Под глазами залегли черные круги, веснушки потускнели, лицо осунулось. Я морщусь, глядя на него. Я скучаю по тому улыбчивому, дружелюбному Мартину с торчащими передними зубами, которого знал раньше. Интересно, как я выгляжу со стороны? Наверняка я тоже изменился — после всего, что мы пережили, иначе и быть не могло.

Неужели мы все — просто пустые ходячие оболочки, призраки, надеющиеся обрести покой где-то в конце пути?

Похоже на то.

Тропа, по которой нас ведут фернестийские солдаты, по мере приближения к Запретному хребту уходит всё ближе к океану.

Чем дальше мы продвигаемся на север, тем становится холоднее. Океан показывает свой гнев: злобный, кусающий лицо ветер делает наш марш еще более невыносимым. Корвус указывает на остров вдали, далеко от берега, под низкими тучами.

Мне приходится прищуриться, чтобы рассмотреть его, но он там — остров Гримроуз. Я немного слышал о нем в академии, но тогда большую часть времени я был занят тем, что пялился на Терру, поэтому почти ничего не помню. Я мысленно проклинаю себя за невнимательность, хотя меня и греют теплые воспоминания о том, как она сидела за своей партой, глядя в небо и улыбаясь чему-то, известному только ей. Она мечтала о мире за пределами Навасика.

О мире, который я должен был ей показать.

— Тебя они еще никак не называли? — Кай толкает меня плечом, пока мы плетемся позади замыкающего грузовика. Сегодня наша очередь идти пешком, и каждая кость в моем теле ноет, трещит под тяжестью измотанной, черт возьми, души. Высота делает погоду просто зверской. Утренний мокрый ледяной дождь превратился в снег, его здесь целые сугробы. Я начинаю жалеть, что не залез в грузовик, когда была возможность.

— Нет, — я сжимаю зубы, вина подтачивает меня изнутри, но я игнорирую ее. — Кажется, они меня избегают.

— Шевелитесь, придурки! — фернестиец, вооруженный длинной винтовкой, топает позади нас. Мы все вздрагиваем и прибавляем шагу, чтобы поравняться с грузовиком.