Всего-то какой-то час ожидания, и я с картонной папкой на завязках выдвигаюсь в райком! Кандидат в члены ВЛКСМ сам своё дело в РК несёт, чудеса.

— Значит, смотри: тебе нужен инструктор Сергачёва, отдел учащейся молодежи и пионеров. С ней всё договорено, она тебя ждёт. Конечно, без фотографий нельзя, но её предупредили, что ты их занесёшь завтра с утра.

— Да я зайду по пути в ателье, может, он и сделал уже, — вставил я.

— Это было бы идеально. Но основное не в этом. Всё договорено, тебя ждут. Однако! У тебя ж там какие-то дела с секретарём, Николаевым?

— Можно и так сказать, — кивнул я.

— Не хочу учить учёного, но… допускаю, что есть смысл сначала зайти к нему. Думаю, на конечный результат это не повлияет, но вот время, которое ты потратишь на достижение…

— Вас понял, спасибо за совет, — снова кивнул я.

А то я сам бы не догадался.

Фотографии готовы, конечно, не были, но моё лицо, видимо, было настолько говорящим, что пожилой мастер сжалился:

— Ладно, так и быть,напечатаю твои прямо сейчас. Приходи минут через сорок.

Почесав репу (клёвое у некоторых «прямо сейчас», однако!), я решил двинуть в трестовскую столовую — по старой памяти. Пообедать-то не вышло сегодня, прогулял я школьный обед! А дома не ресторан ни разу, тем более, что я уж точно завтра тоже никуда не еду, это уже понятно. Хоть и были у меня опасения, что могут теперь в трест не пустить — папа-то уже ломоть отрезанный, чего со мной миндальничать? Но всё прошло гладко, вахтёрша мне улыбнулась даже, как раньше. В столовой… избаловался я, на обкомовских-то харчах. И московских. А ведь совсем скоро придётся возвращаться в старую жизнь, ходить каждый день в школу, там и обедать, в пятнашки играть на перемене с одноклассниками… Я аж потряс головой, отгоняя наваждение. Как будто не со мной это всё происходит! Как будто я по второму разу уже вырос! Нет, я согласен, конечно, что второе детство — это чистый бонус, возможно, и незаслуженный даже, но всё-таки: эй, мироздание! Нехорошо у детей подарки отбирать!

Пока ел, в столовую спустились старые знакомые, бывшие папины коллеги, ну и пришлось с ними идти пить чай да рассказывать, как оно там — на олимпиаде в Челябинске. А в Москве? В итоге, требуемые сорок минут пролетели совершенно незаметно, как бы не с привесом даже. Отпускать меня не хотели — байки травить я насобачился, понимаю — но аргумент «мне сегодня на Бюро Райкома!» сработал как должно, сами чуть ли не в шею вытолкали.

Самое смешное, что торопился я зря: мастера в каморке всё ещё не было, но долго ждать не пришлось: каких-то десять минут — и у меня в руках готовые, пахнущие злой химией, тёплые фотографии. Рожа у меня, конечно… С другой стороны — это ж не паспорт, подумаешь. У кого рожа на комсомольском билете прям вот хороша? У девочек только если, они в нашей стране при любой власти и форме правления красотки, а у пацанов — у всех чёр-ти что, помню по прошлой жизни ещё, как мы вечно ухохатывались над фотками сверстников в комсомольских билетах и приписных свидетельствах.

В здании РК сначала пришлось предъявить бдительной вахтёрше мои бумаги. Она вслух подивилась тому, что кандидат их сам несёт, но пропустила, махнув рукой за спину, в сторону нужного мне кабинета. Ясно, что в указанном направлении я не пошёл, а поднялся вместо этого на второй этаж, к первому секретарю.

— Здравствуйте. Моя фамилия Литвинов, я к… — тут я завис: а какое отчество-то у Кости? Вот я молодец, блин. — Николаеву.

— Здравствуйте, — через явную паузу ответила хозяйка приёмной — совсем молодая девушка, лет 20 на вид. — Вы записывались?

Очень смешно. А кто запись ведёт, не ты, случаем? Смысл спрашивать очевидное?

— Нет, не записывался, но вы спросите — думаю, он меня примет.

Секретарша спорить со мной не стала, подняла трубку телефона и, набрав короткий — две цифры всего — номер, спросила:

— Константин Андреевич, тут посетитель… по личному вопросу, говорит, фамилия его Литвинов. Направить его к Третьему или вы сами примете?

— Давай его сюда! — донеслось из трубки.

Хорошая связь в райкоме, громкая. Видимо, не до конца доверяя собственной секретарше, Костя не поленился самолично встать и распахнуть дверь в кабинет:

— Ну здорово, путешественник!

Я не удержался и хулигански ответил:

— Привет, Костя!

А дальше нам подали прямо в кабинет чай — он из ушей у меня скоро польётся! И пока вокруг бегали всякие разные люди (начиная с Сергачёвой из «пионерского» отдела, которым я так нахально проманкировал), мы вели неспешную беседу про то, как будем поднимать патриотическое воспитание молодёжи.

— Да я вообще предлагаю начать с туризма. Что, вокруг посмотреть не на что? Красота-то какая! А мы, например, с классом в поход один раз всего ходили, и то днёвка, считай, в пределах видимости из городской черты…

— Так вы маленькие ещё, — возражал Костя. — Мы в старших классах каждое лето ходили обязательно, дня на два-три, а некоторые — и на неделю!

Я немедленно возразил, что достаточно взрослый, чтоб на равных тренироваться с ними. И другие пацаны моего возраста тоже ничем не хуже. И уж в поход-то с ночевой мы просто запросто!

— А если им ещё и ММГ АКМа раздать — так ты этим самым калашом от желающих отмахиваться будешь!

— Вот у меня других дел мало, — парировал Костя. — Отмахиваться от желающих — это твоя работа, не увиливай мне тут, я порядок знаю!

— Вот так все и норовят сгрузить побольше ответственности на бедного пионера! — посетовал я.

— Какого такого пионера? А на кого карточку в сектор учёта понесли? Вот на́ тебе комсомольское поручение, и будь любезен исполнить!

— Ладно, разберёмся, — сдался я. — Но начинать всё равно надо с НВП и туризма. А вас подтянем уже потом, как бы для расширения формата.

— Не то, чтоб я возражал, — поделился Костя, ненадолго задумавшись, — но прямо суровой надобности уже, похоже, и нет. Есть ощущение, что немножко нам вожжи-то ослабляют. Съезд же… читал, надеюсь? А то спросят сейчас на бюро… Есть у нас там один, любитель вопросики позадавать, так что, не расслабляйся.

— То есть, бюро всё-таки будет? — вычленил я главное для себя на текущий момент.

— Ну а как же, — Костя строго глянул исподлобья. — Ты всё ж совесть имей. И так льготным порядком идёшь… Но я не к тому. Что-то двинулось… Вон, мне сослуживец звонил на днях — у соседей, в Перми, прямо клуб создают городской. При Горкоме. Чуть ли не на этой неделе зарегистрируют официально.

— Так и замечательно, — пожал плечами я. — И вы не зевайте.

— Да уж не боись! — засмеялся Костя и хлопнул меня по плечу.

Тут у него на столе зазвонил телефон, и, сказав в трубку пару слов, он поднялся и показал мне рукой на выход:

— Ну что, пошли? Люди уже собрались. Бюро ждёт.

Вот я почему-то совершенно не помню, как меня принимали в комсомол в той жизни. Зато нынче запамятовать будет уже совсем не так просто! Поскольку теперь торжество обставлено с максимально возможной помпой — в ДК Завода, в большом зале, и первые ряды заняты вовсе даже не комсомольцами, а солидными людьми в тёмных костюмах. Я даже успел издали обменяться кивками с Зайцевым, а шедший рядом с ним директор Завода Дементьев посмотрел на того несколько удивлённо и что-то спросил шёпотом. Глядишь, станет ему любопытно, что я за птиц такой, так ещё и с ним познакомлюсь! А что, он человек в нашем городе очень даже влиятельный. Самый влиятельный, если быть точным.

Из нашей школы тут всего-то двое, я да ещё девочка одна, на класс старше. Есть ещё стайка октябрят, человек десять, там тоже наши должны быть, но их посадили вперёд, не то, что нас — будущие комсомольцы теснятся у прохода на задах. Вроде уже и время начинать, но вместо этого прибежала наша старшая вожатая и меня вдруг выдернула из зала. Что такое⁈

— Так, ну вроде всё отлично, — как манекен, повернула туда, сюда, поправила узел галстука, смахнула виртуальную пылинку с рукава формы. — Принято решение, что выносить знамя пионерской организации должен ты. В последний раз, на сцене передашь новому знаменосцу, — и понеслась с обрыва бочка бесконечных инструкций.