— Жалобу? — Полина Аркадьевна остро взглянула на визави. — А мне говорили, что они вдвоём явились в тот самый лагерь инспекцию проводить…

— Да что вы говорите? — профорг с жадным огнём в глазах навалилась грудью на стол. — Инспекцию? Почему я не знаю⁈ Какую? Плановую? Лагерь — значит летом? И что нашли?

— Ничего не нашли, — уже досадуя, что проговорилась, отмахнулась замша. — Литвинов говорит, мол, убедил их не совершать незаконных действий.

— А что — этот может, — профорг с довольной ухмылкой отвалилась на спинку стула снова.

Во вторник я принёс диплом на заседание клуба — похвалиться. Перед этим, на уроках, мне пришлось — по традиции — выдержать наезды («почему грамоту не принёс?») от всех подряд, начиная с Ирки Лыковой и заканчивая директором, но если сначала я пытался отшучиваться, то после уже принялся и отгавкиваться. В частности, Терентию Петровичу досталось безапелляционное:

— С какой целью? Не вижу смысла.

Директор как-то разом опал, даже не думая возражать, и мне стало неудобно. Пришлось смягчать:

— Вы же видели уже такой же, просто степень другая. Полгода назад, когда Дворников его мне привёз… К тому же, я всё принесу сегодня пацанам в кружке показать, хотите — и к вам зайду. А вот таскать с собой целый день по всем урокам рискованно, потому и не взял.

Этого, к счастью, хватило.

На кружок, понятно, явились ещё и всякие праздные люди: Лыкова и Зайцева, хорошо, хоть без Гули. Диплом сразу пошёл по рукам, хотя кое-кто из пацанов и черновики мои взялся разглядывать с видимым интересом, даже пришлось их отбирать — я на полном серьёзе планировал провести занятие на готовом материале. Однако, когда я, подглядывая в свои бумажки, писал задачи мелом на доске, дверь открылась, и я с первого взгляда понял, что все планы полетели кувырком: в проёме показался директор. Да ещё и не один. С ним были три женщины, и если Любочка в очках и наша классная — это ещё полбеды, то вот третья, незнакомая, сразу заставила внутренне собраться: к нам едет ревизор?

— Здравствуйте, дети, — сухим официальным голосом начал директор. — Сегодня на занятии кружка будет присутствовать представитель районного Отдела народного образования, Першина Полина Аркадьевна.

Тут я почему-то сразу выдохнул. Я за предыдущий день имел возможность разговор с «замшей» как следует обдумать, оценить, и пришёл к выводу, что она раскручивать маховик репрессий и так вряд ли настроена, а если с ней спокойно поговорить — так и вовсе может встать на мою сторону. Ну а если я ошибся — тогда буду бить во все колокола, и гори оно всё огнём…

— Здравствуйте, ребята, — мягким тоном поздоровалась Полина Аркадьевна.

Ну вот, я так и думал — никакого тебе вчерашнего металла в голосе, никаких обвинений, всё вполне доброжелательно. Ухо, конечно, надо держать востро, но стартовая позиция неплохая. Чиновница, между тем, подошла к пацанам, так же мягко, но непреклонно попыталась взять у них диплом, но Тихий не отдал, а сначала посмотрел на меня. Я, понятно, кивнул — уж не кинется же она с ним бежать?

Не кинулась. Изучила внимательно, в том числе — посмотрев туда, куда никто, кроме неё, думаю, не смотрел: подписи внизу. Знает подписанта? Очень может быть, кстати. Впрочем, это для меня ещё лучше. Зачем-то перевернула, хотя никакой информации с обратной стороны не было, и вернула бумагу Тихому. Всё, выдыхаем. Кажется. Или нет?

— Григорий, можно вас отвлечь ненадолго? Хотелось бы переговорить тет-а-тет.

Ну вот, а так всё хорошо начиналось!

Волновался я, впрочем, напрасно: мы всего лишь сели вдвоём (Лидия Антоновна пыталась прорваться внутрь, но Полина Аркадьевна без разговоров закрыла дверь перед её носом), и я повторил всё то, что говорил по телефону. Правду говорить легко и приятно! Рассказал заодно и про то, с чего всё начиналось в прошлом феврале.

— И что же нам делать? — помолчав, спросила чиновница после того, как я закончил.

— Не знаю, — пожал плечами я. — Я крови не жажду. Всё, чего я хочу — более с этими персонажами не встречаться. В принципе, это и так почти реализовалось само по себе…

— А как же будущий год? Жизнь-то не кончается!

— Ну так мне в будущем году уже не нужна районка. Вне зависимости от окончательных результатов этого сезона, я уже точно участвую в области. И, простите, опять от команды свердловского кружка. А на физику с химией я всё равно решил не ездить. Другое дело, что я ведь не один такой. Кто ещё этим двоим не понравится? Кого ещё они из автобуса вот так же высадят? Так что, думаю, в ваших же интересах разобраться. Может, без особенных репрессий, но как-то… или задвинуть их подальше, куда Макар телят не гонял, или вовсе уволить.

— Уволить, — задумчиво повторила Полина Аркадьевна.

— Совершенно не настаиваю! — я поднял руки в жесте непротивления злу насилием. — Не считаю, что что-то в итоге потерял, а докладная их, как я понимаю, в упрёк мне не ставится. Так? — и уставился пристальным взглядом в глаза чиновницы.

— Не ставится, — взгляд мой она выдержала твёрдо. Значит, всё уже решено. Вот и замечательно.

— Ну и всё. Плевать мне на них. Если им не хватит ума остановиться в моём направлении — ну, значит, будем как-то что-то выдумывать, куда-то звонить, кого-то просить, хоть и не хотелось бы отвлекать занятых людей из-за двух дур. А что уж вы там в конторе своей решите — то ваши дела. Но, ещё раз, моё мнение такое: таких людей к работе с детьми, а тем более — одарёнными детьми, допускать нельзя.

— Я тебя услышала, — через полминуты молчания сказала Полина Аркадьевна, встала, тяжело опираясь обеими руками на столешницу, однако на выход не двинулась, и я, уже дёрнувшийся в сторону двери — открыть, был вынужден вернуться. — От лица отдела, приношу тебе извинения за действия наших сотрудников. Они будут наказаны. Обещаю проинформировать тебя по результатам лично. Тем более, что телефон твой у меня теперь есть, — и улыбнулась заразительно, с лучиками в глазах, почти как мама.

Вот с такими училками я согласен по олимпиадам мотаться. Даже и на химию бы можно.

Вечером на тренировку я уже отправился без дипломов — вряд ли это будет кому-нибудь интересно в той компании. Тем более, что меня там наверняка ждёт расплата за пропуск в пятницу, придётся попотеть, вот заранее чую! Ещё на подходе я уловил что-то непривычное, как будто в зал набилась целая толпа людей, вместо привычного десятка. Не раздеваясь, заглянул — и правда, народу много, человек 30, если не больше. С виду все афганцы, многие кажутся знакомыми, благо, были у меня возможности пообщаться лицом к лицу. Наши, конечно, все здесь, однако, все «по гражданке», переодеваться в тренировочное не стал никто. И что за дела?

Тут я увидел хорошо знакомое лицо, и возглас вырвался сам, против моей воли:

— Барин!

Разговоры смолкли, все повернулись ко мне, а я почему-то смутился. Костя оторвался от какого-то гроссбуха, махнул призывно рукой:

— Чего там стоишь в дверях? Давай сюда. Переобуйся только, раз уж всё равно кеды принёс.

А, ну да: легко отличить «клубных» от просто гостей: первые в кедах-кроссовках, а вторые все поголовно в носках. У наших пацанов всё строго, не забалуешь! А вот одежду «пришлые» вешать в раздевалке не стали, свалив куртки-дублёнки несколькими кучами на скамейку. Но я лучше всё сделаю как обычно… В кои-то веки в жилу пошло то, что я так и не спроворил себе никакой тренировочной формы, хожу в спортивном костюме, а то выглядел бы сейчас белой вороной. Впрочем, и так буду: ну куда семикласснику в толпу таких лбов? Даже интересно, чего такое Костя затеял? Вряд ли же это просто расширение спортивного клуба?

Любопытство моё никто удовлетворять не стал. Впрочем, возможно, дело в том, что парни решили не мешать Матвею, который сразу поймал меня за локоток и отвёл в сторону — рассказать про жизнь свою. Жизнь его, согласно докладу, была очень даже ничего, особенно, если с несколькими предыдущими годами сравнивать. Жил он, правда, в балкé, но зато один, больше того, похвалился, как он его утеплил и обустроил. В технаре тоже всё складывалось тип-топ, ему и так зачли первый курс за стаж работы по специальности, взяли сразу на второй, так он ещё и договорился сдавать побыстрее сокурсников и планировал в итоге отстреляться за два года вместо четырёх. А ещё он похвастал, что до него, наконец, добрался замыленный где-то штабными орден — Красная Звезда. На моё поздравление, Барин подмигнул и заверил, что организует проставу в выходные, и я уже приглашён. Я, конечно, удивился — какие выходные, а работать-то кто будет? Отпуск, что ли? Спросить, однако не успел: нас отвлёк Костя.