— Отдай мне баллон, — присаживаясь на корточки, попросил он. — У меня кислород кончился.

— А бери… — Парень плюнул на окурок, чтобы его погасить.

— Серьезно?

— Ну! — Парень попал наконец в окурок, и малиновый огонек зашипел и погас.

— А ты сам-то как же будешь? — отвертывая манометр, спросил Саша.

— А! — Парень махнул рукой. — Очень надо. Домой пойду.

— Ну и правильно, — согласился с ним Саша. — Кронштейнов вон там у вагончика целая гора валяется. Ты их перетащи к себе, и все. Они ничьи.

Он аккуратно положил на трубки манометр и присел рядом с парнем. Теперь, когда он разжился баллоном, надо было придумать, как дотащить его до стройки.

— Как сварка-то? — вспоминая, где он видел вчера тележку для баллонов, спросил он. — Научился уже?

— Нет, — равнодушно отозвался парень.

— Дак это же просто…

«Тележка точно была. Вчера… Вчера… Где же он видел ее вчера?»

— …это как на велосипеде ездить. Чуть на одну кромку пламя, чуть на другую. Вот ванночка и готова, и так и держи ее. Ты ездил когда-нибудь на велосипеде?

— Ездил…

— Ну и здесь так же. Там тоже руль вертишь, чтобы равновесие держать. Здесь то же самое.

— А! — Парень встал и зевнул. — Пускай. Мне все равно это ни к чему. Я для справки в институт работаю.

— А! — Саша тоже встал. Интерес к разговору погас.

Теперь он точно вспомнил, что на тележке вчера катались под горку помирившиеся ибрагимбековцы — развлекались. Ищи теперь…

«С концами теперь…»

— Ну, бывай… А я думал, ты сварным хочешь стать.

— Зачем? — Парень пожал плечами. — Я лучше в конторе где-нибудь пристроюсь.

Тогда, осенью, Саша — он жил еще у дядьки — еле приплелся домой. Ему казалось, что внутри все размокло, и ничего уже не осталось, и больше не будет никогда, кроме этого ватного и безвольного.

Не снимая куртки, он присел к столу.

— Чего это ты? — Дядька поднял от работы голову. — Случилось что?

— Не случилось… — ватно ответил Саша. — Жить я просто не знаю как.

И тогда словно бы прорвало, и, захлебываясь злыми словами, он начал рассказывать про свою работу, про кронштейны, про сырость.

Дядька слушал молча и только покачивал в такт словам головой.

— Глупости, — наконец сказал он и вздохнул. — Ты сразу хочешь, а это не получается. Трудно, конечно. Только уж раз начал чему-то учиться, надо научиться, а не бросать на полдороге. И потом… — дядька щелкнул пальцами, — потом пойми, что каждый человек имеет право быть нужным, только не каждый это умеет. Стань нужным, научись, и тогда легко будет.

Саша слушал его внимательно, и оттого, что дядя не ругался, а только советовал, ему стало совестно.

— Да я так… — Чуть покраснев, он встал из-за стола. — Я пошутил.

Дядя улыбнулся ему.

— Да ну… — Он похлопал его по плечу. — Что я, шуток, что ли, не понимаю. Не унывай, Сашуха!

— Да… — проговорил Саша, вспоминая сейчас об этом осеннем разговоре. — Каждый человек имеет право быть нужным.

— Че-его? — не понял парень.

— Ну как чего? — удивился Саша. — Право такое: быть нужным.

— А! — Парень махнул рукой. — Я думал, ты дело говоришь, а ты так, про права все толкуешь. Да не хочу я ничего.

Саша пожал плечами.

— Ну как знаешь, — сказал он и полез вверх, заметив, что из прорабского вагончика показался Павел Сергеевич, сопровождаемый бригадиром.

— Павел Сергеевич! — закричал Саша. — Павел Сергеевич! Баллон надо с кислородом отвезти.

— Нету баллонов. Со станции еще не привозили.

— Да как нету?! Вон лежит!

Павел Сергеевич взглянул в лощинку и усмехнулся.

— Саунькин! — закричал он. — Саунькин!

Из вагончика-каптерки высунулась взлохмаченная голова того, который недавно сушил портянки.

— Ну, чего еще?

— Помоги сварному баллоны отвезти.

— Ага! А где я трактор возьму?

— Ну так оттащите вдвоем…

— Нет уж, — огрызнулся бывший солдат. — Командиры для меня кончились. Я — при своем деле. — И мстительно добавил: — Как вы — к нам, так и мы — к вам!

С этими словами голова исчезла в вагончике, а дверь захлопнулась.

Павел Сергеевич пожал плечами. Ему нечего было возразить: в душе он считал себя виноватым перед этими демобилизованными ребятами, — надо было бы ими заняться, получше устроить, подучить. Но… пока руки не доходили: зима наступала на пятки, а план…

— Саша, пойдем, что-нибудь на стройке придумаем. — Павел Сергеевич повернулся к бригадиру: — А брак-то почему?

Бригадир опустил глаза.

— Я почем знаю? — пробурчал он. — Брак, и все тут. Может, просто она плохо лежит.

— Это вы про трубу, что ли? — догадался Саша. — А чего плохо? Я смотрел — нормально лежит.

— Он смотрел… — сердито буркнул бригадир. — Подумайте, какой специалист! Ты лучше за своей работой смотри! Не лезь, куда не просят.

— Да брось ты, Степанович! — заступился за Сашу прораб. — Что, действительно лежит плохо? А как она должна лежать?

— Не знаю, — ответил бригадир. — Вы спросили — я ответил.

Так они и дошли до траншеи со злополучной трубой. Там толпились сварщики, строители. Чуть в стороне стояла машина из лаборатории, и возле нее в унтах ходил шофер.

— Ребятушки! — останавливаясь перед сварщиками, воскликнул Павел Сергеевич. — Дом же надо сдавать! А нас труба заела. Давайте вместе подумаем: в чем тут загвоздка?

Павел Сергеевич не обманывал. Только что ему звонил начальник управления и приказал до вечера закончить монтаж газопровода, потому что на утро ожидалась комиссия, чтобы принять его. Обидно было, что действительно вчерне все уже было готово и держала только эта труба. Заварить бы ее, а там все и на ходу доделать можно.

— Да что мы, не понимаем, Павел Сергеевич? — сказал кто-то из сварщиков. — Только вот труба уж такая. Некачественная.

— Да! — подтвердил еще «то-то. — Точно — труба дурная. Надо, Павел Сергеевич, на анализы сталь послать. Может, из другой партии она.

— Во! — поддержал Алябьев. — Надо обязательно марку стали проверить.

— Какой анализ?! — вскричал прораб. — До вечера надо успеть пробные испытания провести! Какой тут анализ может быть?

— Павел Сергеевич! — подал свой голос Саша. — А если другими электродами попробовать варить, а? Как нержавейку варят? Давайте я попробую.

— Давай, как нержавейку! — обрадовался Павел Сергеевич. — Давай вари!

— Э! — обеспокоенно сказал Алябьев. — Да где это видано, чтобы по третьему разряду такую работу делать? Тут же по шестому надо! Пускай из опытных кто-нибудь попробует.

Но Павел Сергеевич уже принял решение.

— Валяй, Карнаухов! — сказал он. — Вари!

Было в его голосе что-то такое, что Саша, который уже возился в траншее, разжигая горелку, невольно оглянулся на него и понял: испортить — никак нельзя. Стало страшновато.

Но уже шумело пламя в руках.

На черной поверхности трубы вспыхнули красноватые точки — это загорелась смола. Саша убавил кислород, и пламя уменьшилось, сосредоточив весь свой жар в голубом посвистывающем клинышке.

«Как хорошо зачистили!» — еще подумал он и тронул острием пламени ровный, почти зеркальный откос.

Привычно он прихватил в четырех местах трубу, выравнивая зазор, и лег на дно траншеи, начиная работу. Это было самое трудное — потолочный шов.

Работать было трудно. Между трубой и грунтом едва пролезала рука с горелкой.

Но приплясывала в пламени проволока, и шов — медленно и трудно, — но поднимался все-таки вверх. И с каждым миллиметром становилось все легче.

Локоть был уже почти свободен, когда неожиданно из-под него выскочил камешек и пламя резко качнулось в сторону.

«Пережег!» — мелькнуло в голове, и Саша мгновенно и бессознательно отклонил пламя от шва, извернув руку так, что в кисти что-то хрустнуло.

Руки его дрожали, когда он закончил шов.

Он прислонился к стенке траншеи и закрыл глаза — пот заливал их.

«Ну что они там? — пытаясь стереть рукавом куртки пот, а на самом деле только сильнее размазывая по лицу грязь, подумал он. — Что они возятся так долго?»