— Каждая глупость Империи — это материал для трансляций. Каждый провал — аргумент для колеблющихся Кланов. Чем больше Долгорукий будет биться головой о нашу Стену, тем быстрее остальные поймут, что надо менять сторону.

Захаров покачал головой.

— Ты думаешь о политике. Я же думаю о безопасности. Что если следующая глупость — это S-класс у наших стен?

— Тогда мы их встретим, — Лилит улыбнулась.

Она покосилась на меня. Я продолжал помешивать чай.

— Котик, — со словами Лилит, все повернулись ко мне. — Мы можем спорить до утра, но последнее слово за тобой. Чего нам ждать от Империи? К чему готовиться?

Все замолчали. Даже Мурзифель перестал жевать и поднял голову.

Тишина повисла над столом.

Я не спешил. Отставил чашку, посмотрел на лица собравшихся. Интересные. Каждый со своим мнение, но умпрямые. Именно поэтому эти люди сидели за моим столом. Каждый из них прав, по-своему. Но… все эти рассуждения.

Вечер уж больно хороший.

«Хозяин думает», — сообщил Мурзифель, облизывая усы. — «Когда Хозяин думает долго, это значит, что он уже всё решил и просто наслаждается моментом».

— Тише, — шикнула Фея.

«Я прав, и ты это знаешь».

Я снова взял чашку и сделал ещё один глоток. Чай остыл до идеальной температуры — тёплый, но не горячий. Вкус раскрылся полностью: терпкость, лёгкая сладость, едва уловимые цветочные ноты.

— Скажу, — произнёс я наконец, — что чай у нас вырос отменный.

Захаров моргнул.

— Что?

— Чай, — я поднял чашку. — Помните, я корректировал спектр освещения? Результат превзошёл ожидания. Теперь он терпкий и насыщенный.

Степан Васильевич открыл рот и закрыл. Антон переглянулся с Алиной. Дарина выглядела так, будто пыталась понять, не ослышалась ли она.

— Господин Воронов, — резкий Захаров сдерживался с видимым усилием. — Мы говорим об угрозе S-класса. О возможной атаке Империи. О…

— Надо будет передать Лебедеву, — продолжил я, будто не слышал. — Он уже весь телефон оборвал своим нытьём. Поставок нет, он терпит убытки, клиенты уходят. Пусть порадуется — скоро начнём отгрузки.

Лилит первой мелодично рассмеялась. Так смеются над шуткой, которую поняли раньше остальных.

— Ка-ка-ка! Котик, — она покачала головой. — Ты невозможен.

Захаров посмотрел на неё, потом на меня. Напряжение из его лица начало уходить.

— Вы хотите сказать… — он замолчал, подбирая слова.

— Я хочу сказать, что чай отличный, — ответил я. — И что Лебедев получит свои поставки. У нас прекрасный вечер, который не стоит портить разговорами о так называемых «S-классах» и прочей ерунде.

Алина медленно опустила планшет.

— То есть… ситуация под контролем?

Я посмотрел на неё и ничего не сказал.

Она кивнула.

— Поняла.

Напряжение ушло из комнаты.

Степан Васильевич первым расслабился — откинулся на спинку стула и улыбнулся. Мэр научился читать между строк за годы работы с чиновниками и бюрократами.

Захаров потёр лицо ладонью и негромко хмыкнул.

— Чай, значит, — сказал он. — Ну, чай так чай.

Антон потянулся к блюду с мясом и положил себе добавку. Алина убрала планшет. Впервые за вечер она не листала графики и не делала пометки. Просто сидела и смотрела в окно.

Дарина налила себе ещё вина.

— Господин Воронов, — спросил Даниил. — Вы правда не беспокоитесь? Совсем?

Я посмотрел на него. Мальчик всё ещё учился. Пытался понять, как работает мир, в котором он оказался.

— Беспокойство — плохой советчик, — ответил я. — Оно мешает думать.

— Но S-класс…

— Если они придут — мы их встретим. Если не придут — тем лучше для них. Зачем тратить хороший вечер на то, что может не случиться?

Даниил кивнул, хотя по его лицу было видно, что он не до конца понял. Ничего. Поймёт со временем.

«Мудрые слова», — Мурзифель запрыгнул на стол и улёгся рядом с моей чашкой. — «Зачем беспокоиться о завтра, если сегодня есть колбаса? Хозяин понимает суть вещей».

— Кот на столе, — заметила Фея.

«Кот там, где хочет быть. Это привилегия высшего существа».

— Ты наглый.

«Я честный. Это разные вещи».

Лилит встала и подошла к окну. За стеклом сгустилась ночь. Где-то вдалеке мерцали огни города, и эти огни отражались в её глазах.

— Знаешь, Котик, — сказала она, не оборачиваясь. — Иногда я забываю, с кем имею дело.

— С высшим существом, которое ценит хороший чай и не любит, когда его отвлекают от ужина, — ответил я.

Лилит медленно повернулась. Захаров замер с вилкой на полпути ко рту. Степан Васильевич поперхнулся вином. Алина уронила планшет. Дарина смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

Даже Мурзифель поднял голову и уставился на меня.

«Хозяин», — в его голосе звучало что-то похожее на благоговение. — «Ты пошутил. Ты только что пошутил. В моём стиле».

— Показалось, — сказал я.

«Нет! Я слышал! Все слышали! Фея, ты записала?»

— Я в шоке, — призналась Фея. — Я забыла записать.

«Катастрофа! Исторический момент, и никаких доказательств!»

Лилит первой пришла в себя. Она громко, искренне расхохоталась, запрокинув голову. Так она не смеялась при мне ни разу.

— Котик, — она вытерла слёзы. — Ты только что сломал мне картину мира.

Захаров осторожно опустил вилку.

— Господин Воронов… вы в порядке?

— В полном.

— Просто… вы никогда раньше…

— Не шутил? — я пожал плечами. — Значит, было не о чем шутить.

(Ну что же, все хорошее заканчивается. Далее главы будут выходить 3 раза в неделю, следующая в понедельник =))

Брусилов

Вертолёты появились на горизонте в полдень. Рокот моторов нарастал, переходя в физически ощутимую вибрацию.

Тяжёлые транспортники шли клином, разрезая низкие серые облака, а по бокам, словно хищные осы, висели ударные звенья сопровождения. Но глаза Брусилова были прикованы к центральной машине. Она была крупнее, с усиленной рунической броней, которая слегка мерцала даже в пасмурном свете дня. На чёрном борту горела золотом эмблема: феникс в кольце пламени.

Символ Императорского Магического Корпуса.

Брусилов сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он ненавидел магов. Всю свою жизнь старый вояка ненавидел этих заносчивых ублюдков, считавших себя высшей расой. Они презирали армию, презирали порох и сталь. И каждый раз, когда легионы умывались кровью и буксовали, штаб присылал этих ряженых ублюдков. А потом генералам приходилось годами выслушивать: «Мы спасли ваши задницы, солдафоны, пока вы ковырялись в грязи своими игрушками».

Но сейчас генералу было плевать на гордость.

Воронов, этот выскочка из захолустья унизил его перед всем континентом. Триста тяжелых танков — элита прорыва исчезла за три минуты, сожранные гребаными кустами. Карьера Брусилова, его непререкаемый авторитет, пятьдесят лет безупречной службы — всё это теперь валялось в той же грязи, что и оторванные гусеницы его машин.

За возможность увидеть, как Эдем сгорит дотла, а Воронов будет корчиться в агонии, он был готов лично чистить сапоги самому дьяволу.

Вертолёты с рёвом зависли над размокшей посадочной площадкой. Винты ударили по земле плотным потоком воздуха, взбивая ледяную ноябрьскую грязь в фонтаны брызг. Солдаты из оцепления инстинктивно попятились, прикрывая лица рукавами шинелей.

Брусилов не шелохнулся. Ледяные комья ударили его по лицу, измазали парадный китель, но он стоял ровно, как статуя. Пусть видят. Ему плевать.

Особый транспортник садился последним, медленно и плавно, будто сама машина брезговала касаться этой земли. Двигатели взвыли в последний раз и начали стихать. Роторы замедлились.

Сначала на бетонные плиты посыпалась обслуга и техники — серые тени с тяжелыми руническими ящиками, артефакторными треногами и фокусировочными кольцами. За ними потянулись маги поддержки в плащах с алым подбоем.

А затем воздух на площадке внезапно стал тяжелым.