— О! А вот и наш дом по ходу. Как тут? Во двор, чтоль? — Чиж быстро двигал глазами, а найдя искомое, включил поворотник.

Машина свернула направо и въехала во двор симпатичного четырёхэтажного здания сталинской постройки. Багровый фасад, высокие окна, ровный асфальт на парковке — солидное место для солидной организации.

— Ладно, пацаны! Покурите пока! — я вышел из остановившейся тачки и вошёл в здание.

Внутри сразу же попал под грозный взгляд женщины хорошо за пятьдесят. Взгляд этот исходил из окошка стеклянной будки, а перед вахтёршей на светлой столешнице лежала раскрытая широкая книга учёта посетителей. Женщина была в форменном кителе, на груди — очки на цепочке, лицо — строгое и сморщенное, привыкшее ворчать.

— К кому? Пропуск имеется? — недовольным, строгим тоном спросила она.

Я про себя хмыкнул, представив, что дальше, по канону, женщина должна была добавить: «Ходют тут всякие». Или это было не про вахтёрш, а про уборщиц?

— К Наталье Петровне Анисимовой. Отдел билетного бронирования. Григорьев Святослав Степанович, — я достал паспорт из куртки и, раскрыв, положил перед вахтёршей.

— Ишь! Святослав! Имя то какое? Ты погляди, — покачала головой женщина. Приставила палец к списку и начала медленно водить им снизу вверх. Другой рукой она подняла перед собой паспорт и время от времени бросала на него взгляд, будто сверяясь. — Ага! Вот ты где!

Она черкнула что-то в журнале, поставила размашистую подпись и, захлопнув книгу, протянула мне паспорт обратно.

— Второй этаж, кабинет двадцать восемь, — буркнула она, прожигая меня недовольным взглядом, обещающим в случае чего все кары мира. — Налево по коридору.

Я кивнул, сунул паспорт в карман и двинулся в указанном направлении. Лестница оказалась широкой, с мраморными ступенями, стёртыми до блеска миллионами ног. На втором этаже нашёл приёмную, посидел там с десяток минут, разглядывая скучающую секретаршу за стойкой и слушая, как где-то в глубине коридора время от временипротивно трезвонит старый телефон.

Наконец меня пригласили войти. Кабинет оказался просторным, прямоугольным, с высоким потолком и огромным окном, выходящим на набережную. За массивным «Т»-образным столом сидела женщина лет сорока пяти с короткой стрижкой, в тёмно-синем пиджаке при белой блузке, наглухо застёгнутой на все пуговицы. Её цепкий, изучающий взгляд пробежался по мне, отмечая небедный внешний вид и пакеты в руке.

— Надо думать, Святослав? — спросила она абсолютно бесцветным голосом, — Проходите, садитесь. Александр Иванович мне вас отрекомендовал крайне положительным образом. Документы привезли?

— Добрый день! Конечно, всё при мне, — я прошёл и сел на стул возле стола начальницы. Достал папки из одного из двух пакетов, того что по проще, и положил перед ней.

Наталья Петровна взяла документы и быстро пробежалась взглядом по бумагам всех четырнадцати кандидатов на поездку, периодически смачивая указательный палец языком при перелистывании характеристик и справок. Я же от нечего делать рассматривал её лицо, больше похожее на застывшую маску. Назвать даму красивой, наверное, было нельзя. Но и некрасивой эта худощавая представительница чиновничьего аппарата страны Советов не являлась. Цинизм, усталость, скука на лице — эти приобретенные качества едва ли привлекают мужчин вне зависимости от внешности, заложенной изначально природой.

— Ну, в общем-то, на первый взгляд всё в порядке, — кивнула женщина, кладя бумаги на стол и сдвигая их в сторону ближе к углу стола. — Проблем быть не должно. Документы и билеты заберёте в приёмной в пятницу. Там же узнаете дату рейса. В вашу группу я добавлю своего человека и старшего от Госкоминтуриста.

— Крайне благодарен. Кстати. Вот, с наступающим! — я взял лежащий на коленях иностранный пакет, из тех, что передал вместе с покупкам Лазарь Моисеевич, и поставил перед ней.

Женщина со скучающим лицом заглянула внутрь и немного удивлённо приподняла бровь, увидев коробки конфет «Merci» и флакон «Шанель №5». Потом перевела внимательный, уже совсем не бесцветный взгляд на меня и улыбнулась краешками губ:

— А ведь Александр Иванович, полагаю, в вас не ошибся. Вы не по годам сообразительный молодой человек, верно?

Женщина хмыкнула, открыла ящик стола и аккуратно положила туда мой подарок. Затем задвинула его обратно, достала сигарету из пачки «Кэмел» и, прикурив от какой-то небольшой, но явно иностранной зажигалки, глубоко затянулась.

— Посмотрим, как получится. Но я же правильно полагаю — ваше предприятие с подобными поездками едва ли одноразовая история?

— Вы весьма проницательны, Наталья Петровна, — кивнул я и, как мог, очаровательно улыбнулся. — Был бы рад поработать с вами в долгую.

— В таком случае — совет: дарите к следующим праздникам лучше сигареты. Раз уж ваши люди заграницу собрались, — во время речи женщина с кокетством посмотрела мне в лицо, а потом вопросительно приподняла бровку. — Ну, конечно, если вы хотите угадать с подарком. Вы же хотите?

— Очень хочу, — кивнул я в ответ, поражаясь деловой хватке товарища Анисимовой, которая, по сути, без обиняков прямо озвучила какие подгоны за ее услуги ей больше нравятся. Прямо как на зоне — сигареты и тут были в чести. Это ладно год только восемьдесят восьмой и деньги брать чиновники ее уровня еще прямо боятся. Но ничего, скоро научатся.

Я поднялся на ноги и протянул руку:

— Думаю, мы сработаемся. Большое спасибо.

Женщина, не вставая с кресла, аккуратно сжала краешек моих пальцев и кивнула:

— Тогда не смею задерживать! — сказала она и ладонью с зажатой между пальцами сигаретой указала на дверь. — Звоните, если что.

— Доброго дня! — кивнул я и двинулся к двери, чувствуя на затылке её изучающий заинтересованный взгляд.

3 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

От Анисимовой мы выехали в половине второго. Была мысль заскочить пообедать, но я прикинул: если успеем к Лазарю до конца обеденного перерыва и застанем его в офисе — значит, я поем потом, а ребята пока сгоняют в заводскую столовку. Ну а ежели не застанем — сам бог велел подкрепиться всем вместе.

Дорога заняла минут двадцать. Солнце едва-едва пробивалось сквозь грязно-серую пелену облаков, но я всё равно был доволен. Плевать на погоду, если работа спорится. А дела потихоньку двигались, и дорогу до Финки мы должны были скоро опробовать, а потом и поставить на поток. На месте груз встретит кто-то из родни Лазаря и оплатит товары в валюте оптом. Что делать с баблом, понятно — тащить в Союз финские марки я не планировал. Зачем гнать деньги порожняком? С ввезённого в страну товара можно было заработать куда как больше. Причем на продажу годилось буквально что угодно — что ни выставь на полку, сметут с дракой и криками. Такая сейчас в нашей стране ситуация. С этими мыслями я и заходил в знакомый подъезд административного здания на заводе «Серп и Молот».

В кабинете Лазаря Моисеевича меня встретил запах недавней влажной уборки и необычная обстановка. За прошедшую неделю его офис изменился до неузнаваемости. Вместо старого канцелярского стола теперь сбоку у окна стоял массивный дубовый, с тёмной полированной столешницей и резными ножками. На нём, по центру, — компьютер, в монитор которого прямо сейчас мой компаньон подслеповато всматривался, время от времени что-то щёлкая на клавиатуре. Причем скорее всего наугад. Рядом с ним стояла хрустальная пепельница, от которой вверх тянулись белесые нити дымка от незатушенной сигареты «Мальборо»; раскрытая красная пачка курева лежала немного правее.

Чуть поодаль притулился небольшой книжный шкаф, наполовину заполненный папками, а на нижней полке, прямо над дверцами, стоял электрический чайник. В углу, за отдельным столом, сидел Лёха Шульц. Парень в своей неизменной рубашке в полоску деловито помешивал ложечкой чай в большой белой кружке, задумчиво поглядывая на целую гору картонных коробок с иностранными надписями, тесно составленных вдоль стены за его спиной и с обеих сторон. На боку каждой коробки, на белой наклейке с синей полосой, чётко выделялась надпись: «Tandy 1000 TX».