— Ну, пизда тебе! — рыкнул Хорёк и прыгнул сзади на спину Вовану, повалив на дощатый пол. Рука его обвила шею Футболиста, принялась душить, пальцы впились в кадык. Вова попытался подняться, но сбоку очухался толстяк и с маху пнул парня под ребра. Из лёгких вышибло воздух, перед глазами поплыли алые круги.

— Не дергайтесь, бля! Пусть поучат! — рыкнул Ржавый, заметив, что Татарин и Нос сделали шаг вперёд, чтобы разнять возню. Окрик старшего заставил их замереть. Не то чтобы они и дальше остались бы безучастны — просто замерли на инстинктах. Ещё секунда — и они бы точно полезли в свару, выручая старшего товарища, не смотря на запреты Ржавого, но не успели.

«Бах!» — грохнул выстрел.

Вова, корчась на полу, нашарил в кармане куртки «Макаров». Дрожащей рукой выдернул ствол, навёл и, не целясь, нажал на спуск. Толстяка отбросило в сторону — пуля вошла куда-то в бок, отчего тот с протяжным воем повалился на лавку, заливая её кровью.

Одним резким движением Футболист скинул с себя онемевшего от испуга Хорька, повалил рядом на пол, вырвался. Поднялся на ноги, тяжело дыша, с трудом разгибая затёкшую спину, и навёл ствол на своего обидчика.

— Ты чего? Хорош! Хорош! Аааааа, — заверещал Хорёк. Глаза его бегали, лицо покрылось мертвенной бледностью. Он попытался отползти назад, вжимаясь спиной в ножку стола.

«Бах!»

Второй выстрел пробил висок парня. Голова глухо стукнулось об пол, глаза закатились. По лицу потекла тёмная, густая кровь, заливая открытый в крике рот.

Комната наполнилась тишиной. Слышно было только тяжелое дыхание Футболиста да где-то вдалеке, за стеной, продолжал дребезжать холодильник. Вова перевёл взгляд на дело рук своих. Посмотрел на распластанное тело Хорька, на затихшего толстяка, держащегося окоченевшей рукой за окровавленный бок. Поднял глаза на Ржавого.

— Ну и хули ты наделал? — покачал тот головой. В голосе не было ни страха, ни злобы — лишь легкое недоумение.

Вова не ответил. Он, пошатываясь, сделал пару шагов и грузно повалился на стул с противоположного от Лехи конца стола. Положил рядом «Макаров» — стволом к другу, рукоятью к себе. Выдохнул. Потянулся, придвинул пятилитровую банку, больше, чем наполовину заполненную прохладным пивом. Сделал несколько богатырских глотков, не отрываясь. Горло ходило ходуном, кадык дёргался. Поставил банку на стол с глухим стуком. Вытер рот тыльной стороной ладони.

— Чо наделал? — Вова поднял глаза. В них не было ни капли раскаяния. — Двум мудакам дырок приделал. — Он снова приложился к банке, смачно рыгнул и добавил: — Пусть теперь друг друга выгуливают.

— Да? А кто тебя разрешил? — Ржавый поставил локти на стол, подался вперёд. Глаза его сузились, в голосе зазвенел металл.

— Вот как? «Разрешил»? — Вова усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — У нас теперь такое общение?

— А какое ещё, блядь, общение? — Ржавый мощно бахнул кулаком по столу. Банки подпрыгнули, пиво плеснулось через край. — Американец сидит. Хавчика грохнули. Я теперь старший, и за мной город! Или ты забыл, кто здесь старший?

— Не забыл, — тихо сказал Вова.

— Или ты решил, что теперь чо? Из-за бабы, пусть и сестры твоей — моих пацанов валить можешь? — Ржавый ткнул пальцем в сторону распластанных тел.

— Не говори так, — Вова покачал головой. Голос его сел, стал глухим, будто из-под земли.

— А как ещё мне говорить? — рыкнул Ржавый. — Баба есть баба. По факту. От неё не убудет — со мной сгонять погулять. Я блядь старший тут! Мне решать! У нас серьёзные дела и деньги, которых мы никогда не видели! Может, ты и меня потом из-за бабы сожмуришь? Истеричка, блядь.

— Не, — Вова помотал головой. Перед глазами его мир слегка качнулся, к лицо подступила дурная кровь. — Тебя потом не сожмурю.

Рука его легла на «Макаров». Пальцы сжали рифлёную рукоять. Он поднял голову и навёл дуло на Ржавого.

— Чего тянуть?

«Бах!»

Голая грудь Ржавого окрасилась алым. Тело его дёрнулось, завалилось назад, опрокидывая стул, и перекатилось через спинку, с глухим стуком рухнув на дощатый пол. Голова мотнулась, ударившись затылком.

Вова поднялся на ноги, медленно обошёл стол. Направил «Макаров» на хрипящего, истекающего кровью друга. Ржавый пытался что-то сказать, но изо рта вместо слов полилась алая, пузырящаяся жидкость. Он поднял глаза на Вову и вдруг безумно улыбнулся — той самой улыбкой, которую Футболист видел у него тысячи раз. После удачной драки. После хорошей пьянки. После того, как они вместе кого-то развели на бабло.

— Гандон ты, Леша, а не старший. Давай своих догоняй, — прохрипел Вова.

Раздались ещё два выстрела — один за одним. Тело Ржавого дёрнулось дважды и затихло. Глаза остались открытыми, глядя куда-то в сторону, а по сути в никуда.

— Поехали, — сказал Футболист. Голос его был бесцветным, мёртвым.

Он аккуратно обошёл стол и быстро зашагал к выходу. Следом, не проронив ни слова, вышел Нос.

Татарин же продолжал стоять у входа. Он смотрел на кровавую картину расширенными глазами, не в силах пошевелиться. Пальцы его мелко дрожали. Он сделал шаг вперёд — медленно, будто сквозь вязкую воду — аккуратно обходя растекающуюся по полу лужу. Дошёл до стола, взялся за пятилитровую банку с пивом — ту самую, из которой недавно пил Вова, — и сделал несколько крупных глотков, захлёбываясь и давясь.

— Ты идёшь? — из-за спины послышался глухой голос Носа.

Татарин вздрогнул. Прижал банку к груди, будто спасательный круг, и быстрым шагом вышел следом. Пиво раскачивалось и выплёскивалось на ходу, оставляя за ним мокрый след.

Парни быстро покинули баню и нырнули в «восьмёрку». Татарин — с банкой, которую так и не выпустил из рук, — на заднее сиденье. Нос — за руль.

— В Долгопу рули, — скомандовал Вова. Он смотрел куда-то в сторону бардачка пустым, бессмысленным взглядом, будто видел сквозь него дорогу, город, всю свою жизнь.

Шины взвизгнули, и машина, сорвавшись с места, вылетела со двора.

Витя Осипов подъехал к чёрному входу в баню на баклажанывом «Москвиче». Припарковался там, откуда десятью минутами ранее отъехала тачка Футболиста. Правда, об этом Осипов не знал.

— От души, Санек! Я побёг! Привет Лехе передам!— громко сказал он водителю в открытую пассажирскую дверь, из которой только что вылез.

Хлопнул дверью и взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

В руках он нёс два тяжёлых пакета — с закуской и бухлом. Девок найти сегодня не удалось, как ни старался. Их просто ничейных не оказалось. Пришлось затариться на кухне ресторана в кинотеатре «Октябрь», а потом ехать на пьянку с тем, что есть. На крайняк — можно же дёрнуть к знакомым бабам на хату. Галка всегда готова принять, не в первый раз. Так рассудил Витёк.

— Пацаны! Раков без меня, надеюсь, не доели? — крикнул он довольным, пьяным тоном и с размаху пнул ногой дверь в комнату отдыха.

Та распахнулась, ударившись о стену.

— Ахуеть! — вырвалось у него.

Оба пакета упали на пол. Что-то громко звякнуло, и из днища порвавшегося пакета потекла прозрачная жидкость, резко запахшая спиртом.

— Пацаны, вы чо? — Витя залетел внутрь, пьяно ступая и скользя по крови, чуть не падая. Он принялся трясти сперва Хорька — тот не реагировал. Потом толкнул ногой грузное голое тело Гены. Без толку.

Наконец добрался до Ржавого.

Бледное лицо Лехи смотрело куда-то в сторону. На нем застыла немая маска — кровавая, безумная улыбка, от которой у Вити пробежали мурашки по спине. Эта улыбка всегда его пугала, но теперь привела в ужас.

— Сука! — взвизгнул парень и что есть сил рванул к выходу.

Обежав стол, Осип подскользнулся на пороге, шлёпнулся в липкую лужу, заляпав руки и одежду. Пьяно покачнулся, кое-как поднялся, опираясь на руки, и одним рывком вылетел наружу. Бежать. Куда глаза глядят. Пока не приехали менты.

Пулей вылетев из бани и свернув за угол, он споткнулся о что-то мягкое, услышав при этом противный взвизг. Упал на пятую точку, а в лицо ему посмотрела вытянутая оскаленная морда рыжей колли. Собака предупреждающе рычала.