— Кхе! — Витя кашлянул, набрал в пригоршню ледяную, обжигающую пальцы воду и аккуратно поднёс ко рту. Холодная. Отрезвляющая.

Федя вышел из машины, открыл калитку и нырнул внутрь во двор. Артём вставил ключ в багажник, откинул крышку и достал коробку с видеодвойкой. Поставил её у калитки, на бетонную ступеньку, и уже было собирался вернуться за остальным.

— Кинул Черный, — покачал головой Витя, наблюдая за происходящим с безопасного расстояния.

В ту же секунду «архаровцы» с лавочки, будто по команде, поднялись и споро перебежали дорогу. А с другой стороны еще, из припаркованной у частного сектора белой «девятки». Из неё высыпали трое и бросились к калитке, беря Артёма в клещи.

— Сдал, сука, — процедил Кисляк сквозь зубы, и кулак его сам собой сжался.

≡≡≡≡≡

Артём не сразу понял, что происходит. Поставив коробку, он выпрямился и уже собрался двинуться обратно к багажнику, но краем глаза заметил троих парней, быстро идущих в его сторону. Двое из них смотрели куда-то в сторону — может, просто мимо шли. А вот третий… самый молодой, с цепким взглядом, смотрел прямо на него. В упор.

И Артём понял. Идут по его душу.

Он начал быстро пятиться назад.

— Стой! — сорвался с места «молодой» и побежал.

Двое других — один молча, а второй с отборным матом — сорвались следом. Артём рванул с места так, что пятки засверкали. Только вот бежать пришлось недалеко — прямо на него через дорогу бежали ещё двое.

Взгляд заметался. На бегу он подхватил крупный обломок кирпича, валявшийся у обочины, и, сократив дистанцию, метко запустил его в одного из бегущих наперерез.

Попал!

Парень схватился за ногу и, застонав, упал на здоровое колено. Его напарник тут же подхватил товарища, и в этот миг Артём рванул мимо них, прямо через пустую проезжую часть — в сторону пятиэтажек.

Куда глаза глядят — туда и бежал.

Забегая во двор, он оглянулся: двое всё ещё преследовали его. Один — с пустыми, рыбьими глазами и совершенно бесстрастным лицом. Второй — светловолосый, тот самый, другу которого он заехал кирпичом по ноге.

Артём нырнул за угол дома, заметался взглядом и юркнул в ближайший подъезд. Расчёт был на то, что преследователи не видели его манёвра и он сможет сбросить хвост, затаившись в пятиэтажке.

Не повезло.

В темноте лестничной клетки он врезался в какую-то бабку с авоськами. Та с громким вскриком упала, авоська шлёпнулась о бетон с характерным звоном бьющегося стекла.

— Заткнись, сука! — тихо рыкнул Артём и, как загнанный зверь, рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Сзади хлопнула дверь подъезда — четыре пары ног застучали следом.

Уже на пятом этаже парень понял: крышка. Дверь на чердак оказалась заперта на тяжёлый навесной замок. Взгляд метнулся к широкому двухстворчатому окну. Скинув с подоконника какие-то горшки с геранью, Артём дёрнул шпингалеты и распахнул створки.

Одним резким прыжком запрыгнул на подоконник, глянул вниз. До железобетонного козырька над подъездом было не так и далеко. Придется рискнуть!

— Стой! — раздалось за спиной.

Артём обернулся. Две пары ног взбегали на четвёртый этаж, стремительно приближаясь.

— Выкусите, гады! — крикнул он, ударил левой рукой по сгибу локтя, показывая преследователям кулак, и развернулся на подоконнике к окну, готовясь прыгнуть.

Нога зацепилась за бортик.

Оттолкнуться нормально не получилось. В следующую долю секунды Артём понял, что летит вниз головой. 

— Наглухо, — констатировал Рома Шишкин, выглядывая из окна.

Он смотрел на распластавшееся на бетонном козырьке тело. Шея погибшего была вывернута под неестественным углом. Вокруг проломленной головы медленно расползалась тёмная, густая лужа.

— Валим, — скомандовал Рэмбо и, не спеша, но быстро перебирая ногами, двинул вниз по лестнице.

— Ну что, второй? — встретил у «Москвича» вернувшегося Романа Вовка.

— Упал с пятого этажа. Сам. Двухсотый. Надо уходить, — отчитался Рэмбо.

— Ключи от «Москвича» на, отгони, — кинул Вовка ключи Шишкину. — Ты с нами, Рэмбо. Технику забрали. Второго упаковали. Будем колоть на счет бабок. Шиша, ты тачку куда-нибудь поставь в паре кварталов отсюда. Слава сказал — барыгу не палить. Так что работаем.

Шишкин кивнул и прыгнул за руль баклажанового «Москвича». Рэмбо и Сержант направились к «девятке», припаркованной метрах в тридцати пяти впереди, у обочины. Двигатель взревел, и машины одна за другой растворились в ярком, солнечном декабрьском дне Долгопрудного.

Злой как черт, Витя Кисляк на своих двоих двигался в противоположную сторону.

2 декабря 1988 года. г. Лобня. Тяпушкин Александр Сергеевич

Голубятня стояла в глубине двора, за покосившимся штакетником, среди голых яблонь и чёрных от холода кустов смородины. Сколочена была из горбыля и старых дверей, крытых шифером, — неказистая, приземистая, будто вросшая в землю. Но внутри, за фанерными дверцами, ворковала жизнь: десятки сизарей и «турманов» топтали свежую солому, похрустывали зерном, хлопали крыльями в тесных клетках.

Сверху, на плоской крыше, кто-то приладил будку — скорее для вида, чем для дела. Хранилась в ней всякая ерунда по хозяйству. На крыше, на крепко сбитом табурете, поджав под себя ноги в ботинках на меху, сидел Тяпа. Под рукой — початая бутылка водки, накрытая ржаной горбушкой, нож, колбаска в пакете и потемневший от времени термос. Отсюда, с высоты, весь двор был как на ладони. Просёлок, уходящий к пятиэтажкам. Калитка. Синяя «шестёрка» у забора.

Тяпе тут нравилось. Да и погода шептала. Солнце светило в спину, воздух был прозрачный, прохладный, но не кусачий. Голуби над головой рассекали небо — чистое, бледно-голубое, как промороженный лёд. Дым из труб тянулся вверх прямыми столбами. Тишина и простор. В этой голубятне Саня чувствовал себя живым и свободным как нигде и никогда не чувствовал.

Снизу послышались шаги.

— Женя, ты? — крикнул Тяпа и приоткрыл деревянную крышку люка.

— Ага! — донеслось снизу.

Парень взобрался по лестнице и вылез на крышу. Помятый, с покрасневшими от недосыпа и алкоголя глазами, с недельной небритостью на лице и в висящей на нем как тряпка расстегнутой куртке. Вид у Жука был такой, будто он последние три дня не вылезал из-за стола, заливаясь дешевым алкоголем.

— Хреново выглядишь, Женя. Садись, — кивнул Тяпа на свободную табуретку.

Жук глянул на неё, завис на секунду, а потом, кряхтя, сел напротив уголовника. Тот с помощью длинного охотничьего ножа споро соорудил гостю простенький бутерброд и протянул вместе со стаканом водки:

— Или чаю всё-таки?

— Не! Водка годится, — покачал головой Жук, выдохнул и выпил содержимое стакана в пару глотков. Водка обожгла горло, но он даже не поморщился. Закусив, посмотрел на Тяпу: — Чо звал-то, Тяпа? Если на счёт долга, то я пустой. А если на счёт того случая с Журиком этим, то я так-то не при делах.

— Да не, не про долг. Потолковать хочу, — покачал головой хозяин и посмотрел на небо. — А на счёт случая того, я зла не держу. Не при делах ты. Никаких обид. Митяй этот твой — совсем отмороженный беспредельщик. На Вора руку поднять московского? — Тяпа сделал трагичное лицо и покачал головой, будто сам не мог поверить в такое кощунство.

— Чо? Будет чего за это? — настороженно глянул Жук из-под бровей.

— Тебе — нет. Я слово за тебя замолвил. А вот друг твой… — Тяпа вздохнул с огорчением, сокрушённо.

— Да какой он, в жопу, мне друг, — буркнул парень. Потянулся, крякнув, за водкой, налил себе полстакана и сделал глоток. Пальцы его, грязные, с обкусанными ногтями, слегка дрожали.

— Слышал, слышал. Поругались вы вроде? Он теперь с этим дела делает всё больше — с Соколом, что ли? — сочувственно покачал головой Тяпа, в глазах его мелькнуло что-то похожее на понимание. — Был у меня один корешок. Тоже дружили по молодости — не разлей вода. А как поднялся — так все… — Тяпа вздохнул и отпил чая прямо из крышки термоса. — Был друг — да весь вышел.