Я сидел на заднем сиденье «Мерседеса» с нервно ёрзающим Пашей. Помимо нас в салоне на руле был только Макар. Выглянув в окно, я взглянул на серые, припорошенные улицы Москвы, на редких прохожих, живущих своей размеренной жизнью и не знающих, что наступает переломное для их маленьких жизней время. Смогут ли они приспособиться и перестроиться к новому повороту политики нашего государства? Или будут раздавлены под грузом социально-экономических потрясений?

Вот Люда пыталась перестроится. И тут, как с шансом встретить слона на улице — вероятность успеха вроде бы равнялась пятьдесят на пятьдесят, а по факту… Напёрсточник у рынка — это не случайность, не неудача, это первые симптомы болезни страны. Сперва они увели у нее джинсы. Потом такие, как этот гандон, потребовали бы процент, а может, и все деньги сразу, в комплекте с сексуальными услугами насильственного характера. Пожалуй, такая судьба вполне могла ждать Люду в самом ближайшем будущем, если бы ей не посчастливилось встретить человека, который взял бы её под свою опеку.

Что ж, таким человеком решил выступить я сам.

Не только потому, что испытывал интерес к ней как к женщине. И не потому, что в теле покойного Славки она где-то на подсознании вызывала симпатию, сродни той, которую испытываешь к родственнику. А потому, что такие люди точно заслуживают поддержки. Те, кто не опустил руки и пытаются что-то делать, несмотря на бурю за окном.

Вернувшись домой, я отдал Люде все двести рублей и попросил обождать пару дней с походами на рынок пока я окончательно не закрою вопрос на уровне старших этих наперсточников, а в случае любой подобной проблемы попросил обращаться прямо ко мне, без обиняков. Провожая смущённую, раскрасневшуюся женщину и глядя в её прямую спину, я был уверен — не обратится. Не то воспитание и характер. А потому я сделал себе зарубку в памяти: поговорить с братом. В конце концов, теперь рынок под его контролем, и его люди сидят там. А значит, их прямая обязанность — защищать людей и избавить свою точку от рассадника проблем. Вове следовало встретиться с Жубаном и серьёзно поговорить, объяснив новые правила игры: что как с Хромым уже не будет. Ну а нет — что ж, Вова вполне может получать не долю, а всё, что есть с этого бизнеса. Человека поставить вместо Жубана — никаких проблем.

Ну и второй момент. Коллектив у брата множится — далеко не все солдатики в его бригаде женатые люди. И Люда вполне могла бы обшивать ребят за деньги. Чем не приработок? Плюс я оценил джинсы на том уроде, что ударил мою соседку — выглядели они как отлично сшитые, на мой непрофессиональный взгляд. А с учётом дефицита и растущего спроса на всё и вся — почему бы не взрастить под своим крылом швейную фабрику? В конце концов, у той же «Глории Джинс» получилось вырасти из штанишек девяностых в фирму со своей долей рынка. Чем Люда хуже?

— Заезжаем! — нервный голос Паши вывел меня из размышлений.

Я присмотрелся — и точно, наш кортеж въезжал на отдельную парковку возле красивого одноэтажного здания начала двадцатого века с эркерами, вензелями и широкими двустворчатыми дверьми. На крыльце курило два уголовного вида парня. При виде нашего остановившегося кортежа один отбросил недокуренную сигарету прямо на асфальт и нырнул внутрь ресторана.

— Ничо так тут, — заметил я, вылезая наружу и расправляя замявшееся высокое горло на финском свитере.

Вокруг хлопали двери и слышался сухой дробный стук берцев об асфальт — выгружались бойцы брата.

— По периметру рассредоточьтесь, — отдал распоряжение Вова, лениво осматривая диспозицию.

Шторка на окне у дверей ресторана дёрнулась: кто-то, подозрительно похожий на Журика, выглянул в окно и через секунду исчез.

— Ну что? По ходу, о нас в курсе. Ты как, Паша? — спросил я урку. Тот стоял со слегка побледневшим лицом и смотрел на вход в ресторан «Кавказ» как на врата Ада.

— Как перед первой ходкой, — буркнул мужчина, покосившись в мою сторону.

— Да брось, Паша. Готов поспорить, на твоей первой ходке таких разносолов, как тут, не подавали, — пошутил я, пытаясь взбодрить мужчину, и кивнул: — Идём, Чёрный, и не забывай — действуем как договаривались! Давай, веди. А то нехорошо, если ты за мной плестись будешь. Помни, тут тебя ждёт полторы дюжины опытных бойцов со стволами.

Я хлопнул стоящего рядом брата по плечу.

— Я прав, Вов? Ты же меня не послушал и в тайнике «буханки» как минимум несколько стволов притащил?

— Немного, — весело хмыкнул брат.

— И гранат, — добавил я.

— И пару гранат, — кивнул он, продолжая улыбаться, — ты не шаришь, малой. После Афгана без оружия мы все как голые.

— Ну братик, я в тебе и не сомневался, — хохотнул я и двинул ко входу в ресторан за идущим впереди меня Пашей. Тот слегка подобрался и не подавал виду, что мандражирует.

— К кому? — исподлобья посмотрел на нас мужчина в пиджаке и брюках, стоящий на крыльце, когда мы к нему подошли.

— К Журику и Гие, — ответил Черный, теребя ручки кожаного портфеля в руке.

Я стоял чуть сзади и сбоку и помалкивал, ощущая на себе изучающий взгляд охранника. Возникшую паузу прервал Черный:

— Пацан со мной.

— Ну идём, — кивнул мужчина, развернулся и, открыв дверь, вошёл внутрь.

Что сказать? Побеленные стены, красивые столики разных размеров — на пару или компанию, скатерти, мягкие стулья, длинная барная стойка, покрытая лаком, и невысокая сцена с микрофонной стойкой, на которой сиротливо покоились музыкальные инструменты, приставленные к стенке. Гостей было немного — рановато для аншлага. Но Рэмбо с товарищем я заметил. Они сидели в углу спиной к стенке и натурально так делали вид, что это просто два товарища зашли выпить и закусить. Честно говоря, Рому я даже сперва не узнал: в красивом пиджаке, рубахе и чёрных брюках. Но главное другое — глаза. В них била ключом жизнь! Вот это я понимаю — мастерство метаморфоз.

Официанты — чистенькие и опрятные, в накрахмаленных белых рубашках, исключительно кавказской внешности, грузины скорее всего, — изредка сновали тут и там.

Пройдя зал насквозь, мы оказались у задёрнутой наглухо чёрной портьеры метра три в ширину. Её немедленно перед нами сдвинул в сторону стоящий возле мужик, тот самый что парой минут ранее курил на крыльце и побежал докладывать внутрь о нашем приезде. За портьерой оказалась прямоугольная арка без дверей, куда мы и вошли. Чтобы оказаться в просторном закрытом зале с приглушённым светом, пропитанном атмосферой элитарности позднего СССР с нотками грузинского колорита. В воздухе смешивались запахи дорогого табака, алкоголя и полированного дерева. Слышался шум щелчков и перекатывающихся по сукну шаров.

Моё внимание сразу же привлёк массивный бильярдный стол из тёмного дуба на резных ножках, обтянутый классическим зелёным сукном, над которым свисали конусообразные лампы с зелёными абажурами. За ним стояло двое мужчин прилично за тридцать, в брюках и модных рубашках с расстёгнутыми верхними пуговицами, отчего были видны аккуратные тонкие золотые цепочки. Мужчины разыгрывали партию, вяло перебрасываясь негромкими фразами. Они почти не обратили внимания на наш приход.

А потому я продолжил изучать место, в котором мы с Пашей оказались.

Стены зала были покрыты темно-болотного цвета краской. Или изумрудного? В дальнем углу слева напротив работающего цветного телевизора стоял монументальный кожаный гарнитур глубокого коричневого цвета с низкой посадкой. На экране импортного ТВ без звука крутили кассету с каким-то фильмом, но рассмотреть внимательно, что за фильм, было трудно — телек находился слишком далеко от меня.

Обеденная же зона представляла собой длинный стол, укрытый новенькой белой скатертью, вокруг которого были расставлены стулья с высокими спинками, обитыми велюром. На столе мерцал чешский хрусталь и тяжёлое серебро, стояло несколько бутылок вина, графин с соком, белый пузатый чайничек, закуски.