Только сейчас я замечаю еще двоих.

Они сидят прямо на ковре, наблюдая за происходящим осоловелыми глазами и явно мало что соображая.

— Даша, быстро в свою комнату! Живо! И запрись!

Дашка, бледная как мел, пулей срывается с дивана. Хватает свой рюкзак и скрывается за дверью.

Щелкает замок.

Только убедившись, что она в безопасности, я разворачиваюсь к этим животным.

— А ну пошли вон отсюда! Вон из моей квартиры! — голос дрожит от ярости, пальцы до побеления сжимают утюг. — Если через секунду вас здесь не будет, я вызываю полицию!

Сквозь грохот басов мой крик наконец-то пробивается к Игорю.

Он вздрагивает, отрывает взгляд от монитора, где только что взорвался чей-то танк, и лениво стягивает с головы наушники.

— Лен? Ты че приперлась? У тебя ж смена... Че за ор? — он щурится, вообще не понимая, что происходит в двух метрах за его спиной.

Тот самый здоровяк, которого я едва не приложила утюгом, вдруг мерзко скалится.

— Да ладно тебе, хозяюшка, че ты кипишуешь? — он делает шаг ко мне, облизывая губы. — Никуда мы не уйдем. Сейчас и тебя, и девку твою оприходуем. А че, муж-то не против...

В этот момент у меня перед глазами падает красная пелена.

Я с силой швыряю утюг прямо в него.

Мужик едва успевает увернуться. Утюг с жутким грохотом рикошетит от стены, сдирая кусок обоев, и влетает в колонку, которая тут же замолкает.

Игорь внезапно дергается на стуле, как от удара током. Хмель немного слетает с его лица.

— Э! Вадик, че ты сейчас сказал?! — гаркает он, вскакивая.

До него, кажется, дошло, кого он притащил в дом с игрового чата. В его голосе прорезается испуг — он понимает, что совершенно не знает этого отморозка.

Но мне плевать на прозрение Игоря. У меня нет сил и времени ждать, пока мой «защитник» соизволит разобраться.

Я разворачиваюсь и бегу на кухню. Распахиваю ящик стола так, что он слетает с полозьев. Рука безошибочно находит тяжелый, с широким лезвием топорик для разделки мяса.

Когда я возвращаюсь в гостиную, холодная сталь тяжело блестит в свете люстры.

Я не говорю ни слова. Просто иду на них.

Видимо, выражение моего лица в этот момент такое, что хмель с дружков Игоря слетает моментально. В моих глазах нет страха — только готовность убивать за своего ребенка.

— Э-э-э, тихо-тихо, психическая! — блеет Вадик, пятясь к выходу.

Двое других с матами спотыкаются о бутылки и ползут к входной двери.

— Лен! Ты че меня позоришь перед мужиками?! — Игорь бросается ко мне, пытаясь перехватить руку, но я дергаю плечом. — Успокойся, положи топор! Сами все решим!

Я иду на них стеной, тесня в прихожую. Туман ярости в голове такой густой, что я даже не чувствую, как сильно бьется сердце.

Троица поспешно впихивается в куртки и свои грязные ботинки.

Когда они вываливаются на лестничную клетку, один из них, что сидел на ковре, тормозит у порога, поднимая руки в примирительном жесте:

— Ты это... Лен, прости. Мы ничего такого не хотели, просто выпили лишку...

Я с силой бью его двумя руками в грудь так, что он отлетает на площадку, и с грохотом захлопываю стальную дверь. Проворачиваю замки на все обороты.

Опускаю топорик.

Дышу так, словно пробежала марафон.

— Ты совсем сбрендила?! — взрывается за спиной Игорь. — С топором на людей кидаться?! Тебя бы посадили, дура ненормальная!

Я медленно поворачиваюсь.

Смотрю на мужа, и понимаю, что не испытываю к нему ничего, кроме брезгливости.

— Это ты последние мозги растерял. Твою шестнадцатилетнюю дочь едва не обесчестили в одной с тобой комнате! Пока ты в танчики играл!

— Да ты накручиваешь! — отмахивается он, отводя глаза. Ему стыдно, но признать свою вину он не может, эго не позволяет. — Ничего бы не было! Вадик так бы не поступил, у него своих трое! Он просто пошутил неудачно!

Мой муж оправдывает кусок дерьма, который лапал его дочь.

Пытается выгородить его, лишь бы не остаться виноватым самому.

Это конец.

— Все, Игорь. Я подаю на развод. Завтра же.

Его лицо каменеет.

Слово «развод», произнесенное мною вслух, громом звучит в этой прихожей.

Пятнадцать лет мы жили вместе, последние пять я пыталась склеить то, что давно треснуло, но никогда не бросалась этим словом.

— Чего? — он словно давится воздухом.

А потом его лицо искажается от злости. Игорь делает резкий выпад вперед и грубо хватает меня за плечо.

— Да кому ты нужна будешь, дура?! Старая вешалка с прицепом! Куда ты пойдешь?!

Его пальцы впиваются в меня, напоминая о том, что случилось на кухне.

Волна тошноты подкатывает к горлу. Я вскидываю кухонный топорик на уровень его лица.

— Отойди от меня, Игорь.

Лезвие дрожит в миллиметре от его носа.

Он отшатывается, понимая, что я не блефую и способна сейчас на все.

Не отводя от него глаз, пячусь к Дашиной комнате и стучу в дверь костяшками пальцев свободной руки:

— Даша. Дашенька, открой.

Щелкает замок.

Дверь приоткрывается, и моя девочка буквально выпадает мне на шею. Она бледная, трясется всем телом, по щекам размазана тушь. Я судорожно выдыхаю и крепко прижимаю ее к себе, зарываясь носом в светлые, пахнущие шампунем волосы.

— Мама... мамочка, — всхлипывает она, цепляясь за мои плечи.

— Тише, милая. Все хорошо. Я здесь, — шепчу я, ощупывая ее плечи, спину, заглядывая в заплаканное лицо. — Ты цела? Он тебе ничего не сделал? Не тронул?

Даша испуганно мотает головой и снова прячет лицо у меня на груди.

Слава богу, я успела вовремя.

— Собирайся, — тихо командую я, отстраняя дочь от себя. — Самое необходимое. Вещи на первое время и учебники. Мы сегодня ночуем в гостинице.

В коридоре раздаются тяжелые шаги.

— Никуда вы не пойдете! — рявкает Игорь, нависая надо мной. — Ленка, ты чего устроила?! Ну первый раз так вышло, не доглядел! Не буду я их больше звать, слышишь?

Я делаю шаг назад, в коридор, и плотно прикрываю за собой дверь, чтобы Даша спокойно собралась и не отвлекалась на ссору родителей.

Поворачиваюсь к мужу. Глаза в глаза.

— Я старалась, Игорь, — голос звучит пугающе ровно, словно в этот момент я вообще ничего не чувствую. — Из кожи вон лезла, чтобы удержать наш брак на плаву. Все силы бросила на то, чтобы мы выжили, пока ты искал себя. А ты... ты, оказывается, и не искал. Ты просто деградировал. Играл, изменял, искал новых таких же деградирующих друзей. Из месяца в месяц превращался в ничтожество. Я устала. Я больше так не могу.

— Лен... ну это же все от нервов! Это временные трудности! — он суетливо зачесывает волосы пятерней, пытаясь поймать мой взгляд. — Кризис у меня, понимаешь?! Я найду работу, клянусь! Завтра же сяду за резюме! Девку свою брошу, не так уж долго я с ней кувыркался. И все у нас будет как прежде, помнишь? Как раньше!

Как раньше уже не будет.

А прошедшие сутки выжгли это «как раньше» до радиоактивного пепла.

Я молча обхожу его, направляясь в нашу спальню.

Достаю из шкафа спортивную сумку и начинаю сбрасывать в нее белье, смену одежды, косметичку. Выгребаю из ящика комода папку с документами: паспорта, свидетельство о рождении, свои дипломы.

Руки все еще мелко дрожат, но разум абсолютно холоден.

К горлу подкатывает горький ком.

Я обвожу взглядом спальню. Это наша общая квартира.

Наша.

Мы брали ее в ипотеку сразу после свадьбы. Во всем себе отказывали, выплачивая ее вместе долгие годы.

Сюда мы принесли новорожденную Дашу.

Здесь она росла, радовалась, шумела, приводила первых подружек и запиралась в своей комнате, когда злилась.

Я клеила тут обои, выбирала шторы, вложила в эти стены всю свою душу...

Но сейчас мне хочется только одного — сбежать отсюда как можно дальше.

Потому что с кристальной ясностью понимаю, что больше никогда не смогу спать здесь спокойно.

Не смогу оставить Дашку наедине с ее собственным отцом, так как больше ему не доверяю.