— Ах, так вот оно что! — орет на весь двор, тыча в меня дрожащим пальцем. — Так вот почему ты все это устроила, почему сбежала! Трахаля себе богатого нашла! А меня решила виноватым в разводе выставить?! Шлюха!

Я зажмуриваюсь, желая провалиться сквозь землю.

А в следующую секунду раздается сдавленный хрип.

Тимур делает неуловимо быстрое движение, перехватывает руку Игоря и с силой заламывает ему за спину, поднимая кисть так высоко, что тот с воем сгибается пополам.

— А-а-а! Пусти, падла, сломаешь! — причитает он, стоя в позе буквы «Г» и беспомощно суча ногами.

Тимур наклоняется к самому его уху.

— Слушай меня внимательно, кусок дерьма, — его голос звучит тихо и ровно, без единой ноты гнева, и от этого становится по-настоящему страшно. — Если ты еще раз приблизишься к ней. Если я увижу тебя на территории этой больницы. Ты отправишься прямиком ко мне в реанимацию. И поверь, собирать я тебя буду очень долго и больно. Ты меня понял?

— П-понял! Понял! Пусти!

Тимур с брезгливостью отталкивает его от себя. Игорь спотыкается о бордюр, падает на колени, тут же вскакивает и, трусливо озираясь, бросается прочь.

— Я на тебя в суд подам! Урод! — доносится издалека его истеричный вопль.

Я стою, обхватив себя руками и стараясь справиться с крупной дрожью. Адреналин отступает, оставляя после себя сосущую пустоту и невыносимый стыд.

Тимур поворачивается ко мне.

— Господи... — я прячу лицо в ладонях. — Как же стыдно. Простите меня, Тимур Сергеевич. Пожалуйста, простите за этот цирк.

Он подходит ближе. Его руки мягко ложатся на мои плечи, и я вздрагиваю.

— Идем. Я отвезу тебя домой, — говорит он.

Я нахожусь в такой прострации, что даже не замечаю, что он перешел на «ты». Просто покорно иду за ним к машине, сажусь на пассажирское сиденье и бездумно смотрю в окно.

Внедорожник плавно трогается с места.

Мы едем по ночному городу, но вскоре я понимаю, что дома за окном мне не знакомы. Это не мамин спальный район.

Тимур паркуется у небольшого, тихого сквера, освещенного коваными фонарями, и глушит мотор.

— Пойдем, — тихо говорит он, открывая свою дверь.

Я, как сомнамбула, выхожу на улицу.

Он берет меня за холодную руку — так естественно, словно делал это тысячу раз, — и ведет по аллее к пустой деревянной лавочке в тени каштанов.

Мы садимся. Тимур снимает куртку и накидывает мне на плечи. Она хранит его тепло и запах, в который хочется укутаться как можно плотнее. Что я и делаю, стягивая края ворота перед самым носом.

Делаю глубокий вдох, и прикрываю глаза.

Мужчина откидывается на спинку скамейки и приобнимает меня одной рукой за плечи, притягивая к своему боку.

Мы просто сидим. Эта тишина и тяжесть его руки постепенно вытягивают из меня липкий страх и стыд.

— Жена ушла от меня три года назад, — вдруг негромко произносит Тимур.

Я вздрагиваю от неожиданности и поворачиваю к нему голову.

— Она собрала вещи, пока я был на суточном дежурстве, — продолжает он все тем же ровным голосом, словно читает историю чужой болезни. — Оставила записку. Оказалось, она изменяла мне почти год, пока я пропадал в операционных. Укатила в Европу с каким-то бизнесменом.

Кто бы мог подумать, что он тоже пережил предательство…

— У меня есть дочь. Алина. Ей четырнадцать, — он тяжело вздыхает, глядя куда-то в темноту аллеи. — Я безумно ее люблю, но понятия не имею, как находить с ней общий язык. Я плохой отец для девочки-подростка. Умею резать и сшивать плоть, но не умею разговаривать о первой любви и школьных проблемах.

Я окончательно прихожу в себя, выныривая из своих проблем. Смотрю на его красивый профиль, освещенный золотистым светом фонаря, и даже не знаю, что сказать.

Тимур поворачивает голову и встречается со мной взглядом. Его карие глаза сейчас совсем близко.

— Дерьмо случается, Лена, — говорит он, и его пальцы мягко поглаживают мое плечо сквозь куртку. — От этого никто не застрахован. Но ты справишься, потому что сильная. Сможешь выкарабкаться даже без чужой помощи.

Он замолкает на секунду, его взгляд опускается на мои губы, а затем снова возвращается к глазам.

— Но я хочу тебе помочь.

— Почему?

— Потому что ты мне очень нравишься, — прямо отвечает он. — Я не могу смотреть на то, как ты страдаешь, вытягивая все это в одиночку.

Сказать, что я опешила — ничего не сказать.

Я просто теряюсь в своих эмоциях.

Воздух вмиг исчезает из легких, будто еще немного и меня накроет паника.

— Тимур Сергеевич... — с трудом сглатываю и отстраняюсь, скидывая куртку на скамейку. — Пожалуйста, отвезите меня домой.

Весь путь до дома моей матери мы едем в тягостном, звенящем напряжении. По крайней мере, мне так кажется.

Я смотрю на мелькающие за окном желтые фонари и нервно тереблю ремешок сумочки. Признание Тимура выбило почву из-под ног. Я просто не знаю, как на это реагировать.

У меня сейчас только три важные задачи: развестись с минимумом потерь, защитить дочь и не сойти с ума. Места для романтики, а уж тем более для новых отношений, там просто нет.

Тимур спокойно ведет машину, его лицо в полумраке салона остается непроницаемым.

— Тимур Сергеевич... — наконец не выдерживаю я, нарушая тишину. — Извините меня за такую реакцию. Правда. Просто... я сейчас совершенно не в том состоянии, чтобы принимать такие признания. Моя жизнь разваливается на части. Я даже не знаю, где мы с дочерью будем жить через неделю.

Я замолкаю, чувствуя, как к горлу снова подкатывает ком.

Тимур плавно тормозит на светофоре. Поворачивает ко мне голову, и в его темных глазах я не вижу ни обиды, ни уязвленного самолюбия.

— Лена, тебе не за что извиняться, — ровно отвечает он. — Я сказал это не для того, чтобы потребовать от тебя чего-то взамен. Я все прекрасно понимаю и никуда не тороплю. Просто знай, что я рядом. И хватит звать меня по отчеству, когда мы вне клиники. Чувствую себя твоим дедом.

Он усмехается, и напряжение в салоне развеивается.

Машина въезжает в старый, плохо освещенный двор. Я коротко благодарю Тимура за то, что подвез, выскакиваю на улицу и, поеживаясь от ночной прохлады, иду к подъезду.

Квартира встречает запахом корвалола и бубнежем телевизора.

Даша уже спит в нашей комнате, а вот ее бабушка ждет меня на кухне. Она сидит за столом в халате, скрестив руки на груди.

— И где ты шляешься? — вместо приветствия шипит мать, чтобы не разбудить внучку, но яда в голосе от этого меньше не становится.

— Я была на работе, мам. Смена до семи.

— До семи! А на часах уже десять! — она гневно сверкает глазами сквозь очки. — Мать семью рушит, а ребенок дома один сидит, переживает! Ты вообще о Дашке думаешь? Или уже ухажера себе пошла искать, пока муж с ума сходит?

Я устало прикрываю глаза, стягивая куртку.

— То, что мой пока еще не бывший муж с ума сошел — это ты верно подметила. Игорь буквально напал на меня возле больницы, мама. Он был пьян и распускал руки. Если бы за меня не заступились, я не знаю, чем бы все закончилось.

Увы, токсичная логика моей матери непробиваема.

— Ох, до чего же ты дурная у меня, Ленка. А чего ты хотела?! Довела мужика! Конечно, он в бешенстве! Развод она удумала... Ничего, перебесится и успокоится. И ты успокойся.

Я молча разворачиваюсь и ухожу в комнату.

Спорить бесполезно.

Раздевшись, беру полотенце и отправляюсь в ванную.

А потом, ложась на узкую кровать рядом со спящей Дашей, я с кристальной ясностью понимаю: жить здесь дальше невыносимо.

Эта квартира — такая же клетка, как и мой брак, только прутья в ней другие.

Наступает суббота.

Пока мать ушла на рынок, я сижу за кухонным столом, обхватив голову руками, и смотрю в экран ноутбука. Открыты вкладки с сайтами недвижимости.

С каждым новым объявлением отчаяние накатывает с новой силой, сдавливая грудную клетку. Цены на аренду просто космические.