Тимур игнорирует его существование. Он просто шагает вперед, подхватывает обе наши тяжелые сумки и говорит, кивком указывая на дверь:

— Идемте.

Я забираю из комнаты остальные вещи и беру дочь за ледяную руку. Мы проходим мимо Игоря и замершей с открытым ртом матери, которая так и стоит, прижимая к груди коробку с тортом.

— До свидания, мама, — бросаю я, переступая порог. — Развод оформим через суд, Игорь. Раз уж нам придется делить квартиру.

Когда мы выходим на улицу, майский вечерний воздух кажется мне самым сладким из всего, что я когда-либо вдыхала. Ноги немного дрожат от пережитого напряжения, но внутри, в районе солнечного сплетения, распускается горячее, пульсирующее чувство свободы.

Тимур закидывает сумки в багажник. Открывает заднюю дверцу для Даши, а затем распахивает пассажирскую для меня.

— Всё в порядке? — тихо спрашивает он, прежде чем я сяду в машину.

Я смотрю на него и впервые за долгое время искренне улыбаюсь.

— Теперь — да. Поехали отсюда, Тимур.

Он отвечает мне едва заметной, теплой полуулыбкой и захлопывает дверь.

Внедорожник плавно заезжает на территорию современного жилого комплекса, огороженного высоким кованым забором. Охранник на въезде приветливо кивает Тимуру, поднимая шлагбаум.

Я смотрю на ухоженные газоны, чистые тротуары и подсвеченные фасады высоток, чувствуя себя так, словно попала в другой мир.

Мир, в котором нет пьяных криков под окнами и вечного страха за завтрашний день.

Мы поднимаемся на бесшумном лифте на двенадцатый этаж. Тимур достает связку ключей, открывает металлическую дверь и отступает в сторону, пропуская нас с Дашей вперед.

Я делаю неуверенный шаг через порог и замираю.

Квартира оказывается невероятно светлой и просторной. Огромные панорамные окна открывают вид на сияющий огнями вечерний город. В воздухе пахнет свежим ремонтом, дорогим парфюмом для дома с нотками хлопка и свежестью.

Светлый ламинат, минималистичная мебель в бежевых тонах, мягкий угловой диван в гостиной.

— Располагайтесь, — негромко говорит Тимур, занося наши сумки и ставя их у стены в коридоре. — Спальня прямо по коридору, есть гостевая комната, гостиная объединена с кухней. Постельное белье и чистые полотенца лежат в комоде. Чувствуйте себя как дома.

Даша, которая всю дорогу ехала молча, вжавшись в сиденье, медленно снимает ветровку. Она проходит в гостиную, осторожно касается рукой мягкой обивки дивана, смотрит на огни города за окном, и ее плечи впервые за эти несколько дней по-настоящему расслабляются.

— Мам... мы правда будем здесь жить? — шепотом спрашивает дочь, оборачиваясь ко мне.

— Правда, милая. Пока не решим вопрос с постоянным жильем.

В этот момент в дверь звонят.

На пороге стоит курьер с термосумкой. Тимур расплачивается с ним, забирает несколько больших картонных коробок и пакет, после чего проходит на кухню и оставляет все на барной стойке.

По квартире мгновенно разносится запах горячей пиццы и запеченных роллов. Только сейчас я понимаю, насколько мы обе голодны.

— Вам нужно поесть и отдохнуть, — Тимур возвращается в прихожую и кладет связку ключей на тумбочку у зеркала. — Я поеду. Закройтесь на два оборота и ни о чем сегодня не думайте. Завтра у тебя выходной, Лена. Отсыпайтесь.

Я подхожу к нему и смотрю в усталые после смены глаза. В груди разливается такое огромное чувство благодарности, что просто не находится подходящих слов.

— Тимур... я даже не знаю, как тебя благодарить. Ты сделал для нас столько, сколько не делал ни один близкий человек. Я все верну, каждую копейку...

Он вдруг поднимает руку и почти невесомо касается костяшками пальцев моей щеки. Этот простой жест заставляет меня затаить дыхание. От его прикосновения по коже пробегает табун мурашек.

— Перестань постоянно считать долги, Лена. Просто выдохни. Спокойной ночи.

Тимур уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Я поворачиваю замок на два оборота, прислоняюсь лбом к прохладной металлической поверхности и закрываю глаза.

Впервые за долгое время я чувствую, что меня непреодолимо тянет к мужчине. Это пугает, но в то же время заставляет кровь бежать по венам быстрее.

Проходит неделя.

Семь дней спокойной, размеренной жизни, которые сливаются в одну светлую полосу.

Я нанимаю адвоката по разводам, контакт которого мне скинул Тимур. Игорь рвет и мечет, заваливая меня гневными сообщениями, но подойти близко боится — предупреждение хирурга работает безотказно.

Мать пару раз звонила с упреками, но я впервые в жизни просто положила трубку, не вступая в спор.

Я начинаю дышать полной грудью.

Высыпаюсь на удобной кровати, без страха жду возвращения дочери из школы.

Темные круги под моими глазами светлеют, кожа приобретает здоровый оттенок. Даша тоже расцветает: она снова рисует по вечерам, сидя на широком подоконнике, и больше не вздрагивает от каждого шороха.

А еще в моей жизни становится очень много Тимура.

Мы сближаемся на работе так естественно и плавно, словно всегда были в одной команде. Между нами больше нет неловкости, зато появляется нечто другое.

Какое-то электрическое напряжение.

Это происходит в мелочах.

В том, как он задерживает взгляд на моих губах, когда я отчитываюсь о состоянии пациентов.

В случайных касаниях рук, когда я передаю ему медицинские карты на сестринском посту. Каждый раз, когда наши пальцы соприкасаются, между нами проскакивает искра, заставляющая сердце сбиваться с ритма.

Он все так же строг и требователен со всем персоналом, но его голос неуловимо теплеет, когда он обращается ко мне.

В субботу днем мы договариваемся встретиться в небольшой уютной кофейне недалеко от клиники. Тимур должен передать мне квитанции за коммунальные услуги, которые я буквально с боем у него выбила, а заодно мы решаем выпить кофе.

Я беру с собой Дашу, чтобы немного прогуляться, а Тимур приходит вместе с Алиной.

Мы сдвигаем два столика у панорамного окна. Девочки поначалу смущаются. Даша утыкается в свой планшет, делая наброски стилусом, а Алина ковыряет ложечкой чизкейк, изредка поглядывая на нас.

Но напряжение висит недолго.

— Ого, это ты сама рисуешь? — вдруг спрашивает Алина, вытягивая шею и заглядывая в экран Дашиного планшета. — Круто... А можешь научить меня так тени накладывать? У меня всегда грязь получается.

Даша поднимает глаза, слегка краснеет от похвалы, но тут же оживляется.

— Да, конечно. Смотри, тут нужно прозрачность кисти убавить и слои смешать. Садись ближе, я покажу.

Через десять минут они уже сидят бок о бок, склонившись над экраном, и увлеченно обсуждают какие-то программы для рисования, школьных учителей и музыкальные группы.

Я смотрю на них, подперев щеку рукой, и не могу сдержать теплой улыбки. Моя дочь снова выглядит обычным, счастливым подростком.

— Они поладили, — негромко произносит Тимур.

Я поворачиваю голову. Он сидит напротив, откинувшись на спинку кресла. На нем простая белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывающая сильные предплечья. Его взгляд прикован ко мне, и в этих темных глазах столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Да. Даше очень не хватало общения в последнее время. Она замкнулась из-за всего этого кошмара дома, — я делаю глоток капучино, стараясь унять дрожь в пальцах. — Спасибо вам, Тимур. За все.

Он чуть подается вперед, опираясь локтями о стол.

— Лена, — его голос звучит тихо, чтобы девочки не услышали. — Мы договорились перейти на «ты», помнишь?

— Прости. Это привычка. На работе сложно перестроиться.

— На работе — да, — соглашается он, и уголок его губ приподнимается в полуулыбке. — А как насчет того, чтобы завтра вечером забыть о работе? Я хочу пригласить тебя на ужин. На нормальное свидание. Только ты и я.

Я замираю, и чашка застывает в моих руках.