С Колем я справлюсь, тут вопросов не было. Один на один он мне не противник, потому что масса и агрессия — худшее сочетание против человека, который тридцать лет учил других, как разбирать таких быков на запчасти. Но я не буду один на один с Колем, потому что когда Серафима и Сизый лягут, на меня выйдут трое, и это уже совсем другой разговор.

И вот тут начиналось самое поганое.

Меня не убьют. Наследник Великого Дома, пусть даже ссыльный, пусть даже опозоренный, это политический скандал, которого ни Коль, ни Злата, ни тот, кто возможно за ними стоит, не могут себе позволить. Изобьют, унизят, размажут по арене так, что потом неделю буду мочиться кровью, но живым всё-таки оставят.

А вот Серафима и Сизый это совсем другая история.

Озёровы, конечно, не последний род в Империи, и убийство их дочери не прошло бы незамеченным. Но Серафима три года делала всё возможное, чтобы семья о ней забыла, а семья, судя по письмам с женихами, не горела желанием вступаться за дочь, которая морозит однокурсникам пальцы и позорит родовое имя.

Так что если завтра на арене что-то пойдёт не так, Озёровы, конечно, потребуют расследования, но по факту сильно настаивать не будут.

А Сизый так и вовсе химера, да ещё и долговой раб, который в глазах закона является имуществом, а не человеком.

Так что их обоих можно покалечить или убить прямо на арене, а потом спокойно развести руками и сказать что-нибудь вроде «фамильяр вышел из-под контроля» или «не рассчитал силу удара, поединок есть поединок, с кем не бывает». И все сделают вид, что поверили, а на деле поймут ровно то, что им хотели показать: вот что бывает с теми, кто стоит рядом с Артёмом Морном.

За спиной стояла тишина, потому что все ждали моей реакции.

Я повернулся.

Серафима стояла у перегонного куба, прямая, со скрещёнными на груди руками и таким выражением лица, будто ей только что предложили сдаться и она обдумывает, стоит ли за это убивать или достаточно просто покалечить.

— Я криомант ранга В, — сказала она. — И в этой Академии ни один человек не решался поднять на меня руку, а теперь двое ходоков думают, что так просто справятся со мной?

— Серафима…

— Пусть попробуют. Посмотрим, надолго ли их хватит.

Я понимал эту гордость, и где-то внутри меня что-то сжалось, потому что гордость штука прекрасная, но она не компенсирует разницу в боевом опыте и огнедышащего фамильяра, которому плевать на чью-то репутацию.

— Братан! — Сизый спрыгнул с подоконника и расправил крылья. — Да мы их порвём! Ну подумаешь, кошка огненная. Я вообще котов не боюсь, хоть и птица!

Крылья у него подрагивали чуть сильнее, чем обычно, и он переступал с ноги на ногу так, будто пол под ним начал нагреваться. Бравада бравадой, но расклад Сизый понимал не хуже меня. Без телепортации он просто голубь — большой, громкий, храбрый, но голубь.

— А этот подавитель, ну, который зону делает, — Сизый сложил крылья и почесал когтем затылок, — он же не может её держать вечно, да? Ну, типа, устаёт? Ослабевает? Может, я его просто подожду, когда он выдохнется, и тогда…

— Он не выдохнется за время поединка, — сказал Марек. — Его зона пассивная. Она работает, пока он в сознании.

— А, — Сизый сглотнул. — Ну… это немного меняет дело.

— Немного?

— Ладно, сильно меняет. Но я всё равно не отступлю, братан. Ты же знаешь. Куда ты — туда и я. И это без вариантов.

В голове уже складывалось что-то похожее на план. Не готовый, не отточенный, но достаточно внятный, чтобы за него зацепиться.

— Слушайте, у меня есть одна идея, — сказал я, и все четверо уставились на меня так, будто я только что пообещал превратить воду в золото. — Но расскажу я о ней завтра, перед самым поединком, не раньше.

Сизый аж подпрыгнул, а перья на голове встопорщились так, что он стал похож на взъерошенный серый одуванчик.

— Братан, ты серьёзно сейчас? Мы тут все сидим, нервничаем, у меня уже перья выпадать начали от стресса, а ты мне «завтра расскажу»⁈

— Ну и отлично, значит завтра на арену выйдет ощипанная курица, и противники умрут со смеху. Чем не план?

— Это жестоко, братан! Я за тебя жизнь готов отдать, а ты надо мной издеваешься в такой ответственный момент!

— Сизый, успокойся. У меня есть идея, и она сработает, но мне нужно кое-что подготовить до утра. А вам всем лучше пойти выспаться, потому что завтра тяжёлый день, и мне нужно, чтобы вы были свежие.

— А сам ты куда собрался? — Серафима спросила это так, будто уже заранее знала, что ответ ей не понравится.

— Мне нужно хорошенько обдумать детали…

Она смотрела на меня несколько секунд, и я видел, как за фиолетовыми глазами шла работа: хотела спросить, что именно обдумать, почему нельзя рассказать сейчас, и вообще, не собираюсь ли я сделать какую-нибудь благородную глупость. Но не спросила, а просто кивнула и первой пошла к двери.

Сизый потопал за ней, бормоча на ходу что-то про неблагодарных братанов, которые не ценят преданность, про бешеных морозилок, которые вечно молчат, когда надо возмущаться, и про двенадцатилетних террористок, которые захватили лавку и диктуют условия всем, включая боевых химер.

Марек вышел последним. Ничего не сказал, просто задержался в дверях на секунду и посмотрел, и мне этого хватило, чтобы понять: он сделает что угодно, стоит только попросить.

Когда внизу хлопнула входная дверь, Надежда тронула меня за рукав.

— Я подготовлю всё, что может понадобиться после боя. Регенерация, обезболивающее, от ожогов сделаю двойную порцию, мало ли что. Если нужно будет что-то ещё, просто скажи, я всю ночь буду здесь.

Она сказала это спокойно, по-деловому, как говорила всегда, когда переключалась в рабочий режим, и я знал, что лучшее, что могу сделать, это кивнуть и не мешать.

Я спустился вниз, накинул плащ и вышел под дождь.

Улицы Нижнего города в такую погоду пустели, и это было мне на руку, потому что лишние глаза сейчас были ни к чему. Я шёл по раскисшим переулкам, обходя лужи, в которых дрожали отражения редких фонарей, и думал.

Значит, Злата решила проучить меня. Показать всей Академии, что бывает с теми, кто её унижает, натравить на моих людей профессиональных убийц и смотреть с трибуны, как Серафиму сожгут, а Сизого нашинкуют. Продуманно, аккуратно, с размахом. Я бы даже оценил красоту замысла, если бы речь шла не о людях, которые мне дороги.

Только вот Злата допустила одну ошибку. Она решила, что я выведу свою команду на бой и буду смотреть, как их калечат, потому что так устроены поединки три на три: каждый выходит против своего, а лидер командует из-за спин. Логично, разумно, и любой нормальный человек на моём месте так бы и поступил.

Я свернул в узкий проход между двумя складами, где воняло рыбой и гнилыми досками, и перешагнул через пьяного, который храпел прямо в луже, обняв бочку.

Но я не нормальный. И я ни за что на свете не дам покалечить людей, которые пошли за мной. Не потому что я герой и не потому что хочу красиво выглядеть на публике, а потому что человек, который прячется за спинами тех, кто ему доверился, этого доверия не заслуживает. А без доверия всё, что я строю в Сечи рассыплется в пыль, и собирать будет нечего.

Так что завтра на арену я выйду один. Три на одного. Огневик ранга А с огнедышащим котом, подавитель с парными клинками и Коль в придачу, а напротив них один-единственный маг ранга Е, у которого из всего оружия только дар, который весь мир считает бесполезным.

Дождь усилился, и я ускорил шаг, ныряя под козырьки и навесы, где получалось.

Серафима меня за это возненавидит, и я её пойму. Она гордая, она криомант, и остаться за чертой арены для неё будет хуже пощёчины. Она будет считать, что я её унизил, что не верю в неё, что отодвинул как слабую, и каждое из этих слов обожжёт её сильнее любого огня. Сизый обидится так, что будет дуться неделю и орать на каждом углу про предательство братанской чести, и мне придётся выслушивать это в подробностях, со всеми драматическими паузами и театральными жестами.