— Хорошо, — сказал я, закрывая дверь. — Завтра, когда очнутся, собери их всех. И сам приходи. У нас будет серьёзный разговор.

Марек приподнял бровь, но вопросов задавать не стал. За это я его и ценил — он умел ждать, когда ему объяснят, вместо того чтобы лезть с расспросами.

— Сделаю, наследник.

Я кивнул ему и направился к выходу. Вечерний воздух ударил в лицо после тепла бань, свежий и холодный, пахнущий дымом, навозом и чем-то кислым от ближайшей канавы. Запах Сечи. К нему привыкаешь быстрее, чем хотелось бы.

Улицы были ещё полны народу. Из таверн доносилась музыка, где-то ругались двое пьяных, мимо прошла компания ходоков, горланящих песню про девку из Нижнего города и её семерых ухажёров. Обычный вечер на краю мира, и никому не было дела до человека, который только что заключил сделку, способную перевернуть этот город с ног на голову.

Я шёл к лавке, и в голове крутились планы, расчёты, варианты. Союз с Розой, фонд для ходоков, неизбежная война с Кривым и Щербатым. Слишком много переменных, слишком много вещей, которые могут пойти не так. Но впервые за месяц в этом проклятом городе у меня появилось ощущение, что я действительно строю что-то своё.

Вот только планы — это одно, а реальность — совсем другое. И в этой реальности была одна переменная, которую я слишком долго откладывал.

Моя собственная сила.

Дар «Оценка» был полезен, спору нет. Читать людей, видеть скрытые свойства вещей, замечать то, что другие пропускают — всё это давало преимущество в переговорах и торговле. Но в прямом бою от него было мало толку. А если Кривой или Щербатый решат, что проще меня убить, чем терпеть конкуренцию, никакое чтение эмоций не спасёт от ножа в спину.

Лавка встретила меня светом и голосами. За прилавком стояла Надежда, а перед ней переминался с ноги на ногу здоровенный детина с мешком через плечо. Грязный, пропахший потом и чем-то кислым, но глаза цепкие, живые. Ходок, судя по всему, и не из новичков.

— Да я тебе говорю, это корень мандрагоры высшего сорта! — гудел он. — Такого качества ты во всей Сечи не найдёшь! Сорок золотых, и это я ещё по-божески прошу!

Надежда скрестила руки на груди и смотрела на него с тем терпеливым выражением, которое я уже научился узнавать. Так она смотрела, когда собиралась отказать, но не хотела грубить.

Я прошёл мимо, бросив быстрый взгляд на содержимое мешка. Дар сработал мгновенно, выдавая информацию: корень мандрагоры, да. Но не высшего сорта, а среднего. Подсох, хранился неправильно, потерял почти треть полезных свойств. Реальная цена — золотых двадцать, и это максимум.

— Двадцать, — сказал я, не останавливаясь.

Ходок повернулся ко мне, и лицо его побагровело.

— Чего? Ты кто такой вообще? Я с бабой торгуюсь, а не с…

— С хозяином этой лавки, — я остановился и посмотрел на него. Спокойно, без угрозы, но так, чтобы он понял, что разговор окончен. — Корень подсох, хранился в сырости, потерял треть силы. Так что двадцать — это щедрое предложение. И радуйся, что я сегодня в хорошем настроении.

Ходок уставился на меня, переваривая услышанное. Потом перевёл взгляд на Надежду, которая пожала плечами с видом «а я предупреждала». Потом снова на меня.

— Откуда ты…

— Двадцать золотых. Да или нет?

Он помолчал ещё секунду, потом буркнул:

— Да.

Надежда отсчитала монеты, ходок сгрёб их в карман и вышел, бросив на меня напоследок взгляд, в котором смешались злость и невольное уважение.

— Спасибо, — Надежда убрала корень под прилавок. — Он мне уже полчаса голову морочит.

— Не за что. Ложись спать, ты сегодня и так с самого утра на ногах.

Она кивнула и начала закрывать лавку, а я поднялся на второй этаж. Моя комната была в конце коридора, маленькая и скудно обставленная: кровать, стол, стул, сундук с вещами. Всё, что нужно человеку, который не планирует задерживаться на одном месте слишком долго.

Но одна вещь в этой комнате стоила больше, чем всё остальное вместе взятое.

Я достал из сундука книгу в потёртом кожаном переплёте. «Основы магического развития для носителей редких даров» — так значилось на титульной странице, хотя буквы давно выцвели и читались с трудом. Нашёл её в библиотеке Академии, в секции, куда студенты обычно не заглядывали. Судя по слою пыли, книгу не открывали лет двадцать.

Целый месяц я изучал теорию. Месяц я читал о техниках, которые позволяли превратить пассивный дар в нечто большее. Месяца откладывал практику, потому что надо было понять, как работать с этой информацией.

Но теперь дела поважнее требовали, чтобы я стал сильнее.

Я сел за стол, включил магический светильник и раскрыл книгу на заложенной странице.

«Глава седьмая. Расширение восприятия и активное применение информационных даров».

Пальцы пробежали по строчкам, вспоминая прочитанное. Теория была понятна. Упражнения — выучены наизусть. Осталось только проверить, работает ли всё это на практике.

Ну, Артём, посмотрим, чему ты успел научиться.

Книга нагло врала.

Ну, не то чтобы врала. Скорее, была написана человеком, который искренне ненавидел тех, кому придётся её читать.

«Дар Истинного Взора есть не что иное, как проявление глубинного и неразрывного созвучия между магическим ядром носителя и сокровенной природой наблюдаемого объекта, каковое созвучие, будучи надлежащим образом пробуждено и направлено посредством волевого усилия, отверзает носителю способность проникать в сущностные, от праздного взора сокрытые свойства оного объекта, постигая их во всей полноте и подлинности».

Я прочитал это предложение трижды, и с каждым разом понимал его всё меньше, зато проникался всё большим уважением к автору. Нужен особый талант, чтобы объяснять простые вещи настолько непонятно.

За окном ветер гонял по улице какой-то мусор, и магический светильник на столе дёргался, бросая тени по углам комнаты. Снизу, из лавки, тянуло травами и чем-то горьким, смолистым. Надежда, видимо, не легла спать, а снова засела за варку зелий.

Эта женщина работала столько, что у меня иногда возникал вопрос, как она продолжает выглядеть настолько энергичной. Красивая, толковая, варит прекрасные зелья, и всё это добро пропадает между котлом и прилавком.

Надо будет поговорить с Мареком, чтобы вытащил её куда-нибудь. Они уже месяц вместе, а я ни разу не видел, чтобы эти двое провели вечер не за работой. Одна варит до полуночи, другой почти всё время занят или тренировками, или обеспечением моей безопасности. И это в перерывах между походами в мёртвые земли.

Нашли друг друга, два трудоголика…

Впрочем, мне бы свои проблемы решить, прежде чем чужую личную жизнь налаживать.

Я вернулся к книге. За месяц чтения я научился продираться сквозь этот академический бурелом и выцеживать из него суть. А суть была простая, как удар в челюсть: любой дар это мышца. Можно всю жизнь сгибать пальцы и считать, что это предел, а можно начать таскать камни и через год ворочать то, что раньше казалось неподъёмным. Руки те же самые, просто раньше ты ими не пользовался на полную.

Моя «Оценка» работала сама по себе, без усилий. Смотрю на человека и вижу ранг, эмоции, иногда скрытую информацию или подоплёку. Смотрю на вещь и вижу свойства, изъяны, настоящую цену. Всё это происходило так же естественно, как дыхание.

Книга же утверждала, что это лишь верхушка. Что способности, подобные моему, можно научить работать направленно: не ждать, пока знание придёт само, а задавать вопрос и получать ответ. Причём ответ куда более глубокий, чем дар выдаёт по привычке.

Звучало красиво. Осталось проверить, как это работает на практике.

Я отложил книгу, закатал рукав и посмотрел на свою печать. Серебристый узор на тыльной стороне ладони, крошечный глаз с расходящимися тонкими лучами, размером с медную монету. Ранг Е. Самое дно, ниже которого только отсутствие дара вовсе. Ветвей почти не видно, пара бледных нитей, которые едва-едва дотянулись до запястья и там увяли, словно им стало стыдно за собственную немощь.