Роза с усилием взяла себя в руки и отвела взгляд от огня.

— Что ещё удалось выяснить? Кто стоял за этой сетью?

Карина закрыла книжицу и убрала её в складки платья. Уже одно это сказало Розе больше, чем любые слова, потому что-то, что Карина собиралась сказать, не стоило хранить там, где это могли найти.

— В этом деле замешан Великий Дом Волковых…

Роза замерла. На мгновение ей показалось, что она ослышалась.

— Повтори.

— В деле замешан Великий Дом Волковых, мадам. Мой человек в этом уверен.

Волков. Её дорогой бывший муж.

Роза смотрела в огонь, и воспоминания всплывали одно за другим. Она знала, что Волковы занимаются чем-то грязным, ещё тогда, в той жизни. Слышала обрывки разговоров за закрытыми дверями, видела странных людей, которые приходили к мужу по ночам, замечала, откуда берутся деньги, которых было слишком много для обычных доходов с земель.

Но тогда она была молода и глупа, слишком занята собственными интригами и мечтами, чтобы копать глубже. А потом стало уже не до того.

И вот теперь выясняется, что её бывший муж торговал химерами. Разумными существами, у которых есть душа и воля. Продавал их как скот, набивая карманы золотом, а в столице произносил речи о чести древних родов и достоинстве аристократии. Тот самый человек, который рассказывал всем, что его покойная жена была шлюхой и предательницей. Который отнял у неё дочь и даже не подозревает, что женщина, которую он считает мёртвой, все эти годы ждала своего часа.

Что-то горячее поднялось в груди, и Роза не сразу поняла, что это радость. Чистая, яркая, почти детская радость, какой она не испытывала много лет.

— Значит, Волков всё-таки попался… — произнесла она тихо, и улыбка медленно расползлась по её лицу. — Жадность всегда была его слабостью.

Она взяла бокал и сделала глоток вина, наслаждаясь тем, как тепло разливается по телу и смешивается с предвкушением. Двенадцать лет она ждала чего-то подобного. Двенадцать лет мечтала о дне, когда сможет ударить по Волкову так, чтобы он почувствовал хотя бы малую часть той боли, которую причинил ей.

— Мне нужны подробности, — сказала она, не отрывая взгляда от огня. — Имена, суммы, маршруты. Всё, что твой человек сможет достать без лишнего риска. Плати ему втрое, пусть копает глубже.

— Это займёт время, мадам, — предупредила Карина.

— Время у меня есть, — Роза поставила бокал и посмотрела на пламя, и глаза её блестели в отсветах огня. — Наша игра только начинается…

Я дождался, пока Злата скроется за углом, и подошёл к Даниле. Тот стоял у колодца, всё ещё чуть раскрасневшийся после перепалки, и когда заметил меня, выпрямился так резко, будто его застукали за чем-то постыдным.

— Господин Морн… — он кашлянул. — Вы, наверное, всё слышали.

— Достаточно, чтобы составить впечатление. И давай «тренер», мы же договаривались.

Он кивнул, но взгляд метнулся в сторону, туда, где только что скрылась Злата. На скулах ещё не сошёл румянец, и было видно, что парень не знает, куда деть руки — то скрещивал их на груди, то опускал вдоль тела.

— Простите за это, — он потёр переносицу и выдохнул. — Я обычно с девушками так не разговариваю. Мама в своё время потратила немало сил, чтобы вбить в меня хорошие манеры. Открывать двери там, подавать руку, не сквернословить при дамах…

Он замолчал на секунду, явно прикидывая, как бы объяснить так, чтобы я понял.

— Но Ярцева — это особый случай.

— Откуда вы знакомы?

Данила прислонился спиной к каменной кладке колодца.

— Мы оба из Верхнеграда. Есть такой городок на севере, может слышали. Три улицы, две церкви, одна площадь и река, которая зимой промерзает до дна. Все друг друга знают, все друг другу кумовья, сватья и троюродные племянники. Наши семьи жили через два дома, и это считалось почти что соседями, потому что третий дом принадлежал глухой бабке, которая померла ещё до моего рождения, и там никто не жил. Мелкая аристократия, из тех, что в больших городах не особо уважают, но грамота на дворянство есть, герб какой-никакой имеется, и перед купцами положено нос задирать. Отцы вместе на охоту ездили, матери вместе чаи гоняли и перемывали кости всем остальным, ну а мы со Златой… Куда нам было деваться? Росли бок о бок. В одну школу ходили, на одних праздниках танцевали, на одних похоронах скучали.

— Ну и потом, когда подросли и она из мелкой заразы превратилась в красивую заразу, случилось то, что обычно случается, — Данила скрестил руки на груди. — Встречались полтора года. Родители уже свадьбу планировали, объединение земель прикидывали, кто кому сколько приданого даст. Всё чин по чину, всё как у людей. А потом я узнал, с кем именно я на самом деле встречаюсь.

Усмешка у него вышла невесёлая, но без тени жалости к себе.

— И прежде чем вы спросите, как оно было, позвольте сэкономить ваше время. Знаете, есть такая тварь в Мёртвых землях, я забыл название… В общем, выглядит она как милый пушистый зверёк. Большие глазки, ушки торчком, так и хочется погладить. Ты протягиваешь руку — и через секунду у тебя её отгрызают по самое плечо.

Пауза, короткий взгляд на меня — проверить, слежу ли я за мыслью.

— Так вот, Злата — это то же самое. Только после того, как она откусит тебе конечность, будет ещё два часа объяснять, что ты сам виноват. Мол гладил неправильно, не с той стороны, да и она была не в том настроении. Мог бы сначала спросить разрешения.

Где-то на крыше учебного корпуса заорала ворона, и Данила машинально дёрнул головой на звук, но тут же вернулся к рассказу.

— А потом она заплачет, потому что ты своей кровью испачкал ей мех. И потребует извинений. И ты будешь извиняться, тренер.

Он невесело усмехнулся, глядя на собственные руки так, словно проверял, на месте ли они.

— Стоять без руки и извиняться, потому что где-то на середине её монолога сам начинаешь верить, что действительно виноват.

Я молчал. Парень явно не закончил, и торопить его не имело смысла.

— Так что когда она наконец состарится и сдохнет, — продолжил он, — а я искренне надеюсь пережить эту змею хотя бы на день — её нужно будет обязательно похоронить в свинцовом гробу. И залить бетоном. Затем засыпать освящённой землёй и поставить сверху храм, перед которым будет дежурить рота гвардейцев. Потому что я уверен, что Злата Ярцева — это вообще не человек. У меня есть теория, что внутри неё сидит дьявол, который просто ждёт подходящего момента, чтобы сбросить оболочку и начать Апокалипсис, который уничтожит этот мир.

Я не сдержал усмешки.

— Но полтора года как-то продержался.

— Молодой был. Глупый, — он небрежно пожал плечами. — Думал, это страсть. Думал, если женщина швыряет в тебя подсвечники, а через минуту кидается целовать — значит, между вами что-то настоящее.

Он помолчал, разглядывая носки своих сапог.

— Потом понял, что настоящее — это когда не вздрагиваешь от звука её шагов в коридоре.

Мимо прошли двое студентов, покосились на нас и ускорили шаг. Данила проводил их взглядом и вдруг хмыкнул.

— Хотя, надо признать, кое-чему полезному она меня всё-таки научила. Теперь я могу спокойно смотреть, как ходоки вытаскивают из Мёртвых земель такое, от чего взрослые мужики седеют на месте, и думать: ну, хотя бы не Ярцеву притащили. Уже хорошо.

Я усмехнулся, но мысли мои уже были в другом месте. Пока Данила рассказывал свою драматическую историю любви, я вспоминал тот день, когда пятеро студентов стояли передо мной в ожидании испытания. Четверо из них смотрели на меня с разной степенью страха, надежды и упрямства. А пятый, тот самый невзрачный парень, который потом развернулся и ушёл, смотрел иначе.

Я тогда по привычке скользнул по ним даром, просто чтобы оценить материал. И у четверых увидел примерно то, что ожидал: средние ранги, скромный потенциал, стандартный набор эмоций вроде тревоги и решимости. А у пятого дар выдал странную картину. Потенциал D, текущий ранг Е, дар какой-то невнятный, из категории ментальных. Но под этим, глубже, было что-то ещё. Не сила, не скрытый талант, а структура мышления. Дар показал мне человека, который раскладывал происходящее на части и анализировал каждую из них одновременно. Пока остальные четверо нервничали и прикидывали свои шансы, этот считал. Буквально считал: вероятности, расклады, варианты.