— Тебе пора, — сказал я, глядя на часы. — До занятия пять минут.

Но Серафима не двинулась к двери.

Вместо этого она посмотрела на место, где я обычно сидел, потом перевела взгляд на меня, и я сразу понял, что сейчас будет какая-то дичь.

— Даже не думай, — сказал я.

— Я ещё ничего не сказала.

— И не надо.

Она только улыбнулась и скользнула под мой стол. Столы здесь были одиночные, закрытые панелями почти до пола, так что снаружи её стало совершенно не видно.

Я мог бы её вытащить. Мог бы приказать, пригрозить, просто встать и уйти. Вместо этого я усмехнулся, сел за стол и положил руки на столешницу.

В этот момент дверь распахнулась, и в аудиторию начали заходить студенты.

Лицо я держал спокойным, хотя холодные пальцы Серафимы уже легли мне на колено и начали медленно подниматься выше.

Какая-то девушка села за стол передо мной, так близко, что я видел каждую заколку в её волосах. Двое парней устроились справа, громко обсуждая вчерашнюю драку в таверне. А пальцы Серафимы тем временем добрались до ремня, и я услышал тихий звяк пряжки.

Дверь снова открылась, и в аудиторию вошла Марфа Игнатьевна Сухарева, преподаватель теории защитных заклинаний. Сухонькая женщина лет пятидесяти с поджатыми губами и взглядом, который, казалось, видел сквозь стены.

— Итак, — она обвела аудиторию глазами и почему-то остановилась именно на мне. — Господин Морн. Вы подготовились к сегодняшнему занятию?

Именно в этот момент Серафима под столом решила перейти от прелюдии к основному действию, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы голос не дрогнул.

— Нет… кхм… Не подготовился.

Марфа Игнатьевна сощурилась и двинулась по проходу между столами прямо ко мне, а Серафима внизу делала такое, от чего у меня темнело в глазах.

— Не подготовились, значит, — преподавательница остановилась у моего стола и сложила руки на груди. — Знаете, господин Морн, у нас в Академии есть определённая категория студентов. Обычно это отпрыски знатных фамилий, которые почему-то считают, что громкое имя освобождает их от необходимости учиться.

— Это вы сейчас обо мне? — спросил я, стараясь дышать ровно.

— А вы видите здесь других Морнов?

Кто-то на задних рядах хихикнул.

— Справедливости ради, моя семья от меня отреклась, так что я не уверен, что моя фамилия вообще имеет значение.

— О, поверьте, она всё равно считается, — Марфа Игнатьевна наклонилась ближе, и её глаза сузились. — И меня совершенно не волнует, какие у вас там семейные драмы. Меня волнует только одно: на моих занятиях все работают одинаково. И если кто-то думает, что можно просто отсиживаться и получить зачёт автоматом, то на экзамене его ждёт очень, очень неприятный сюрприз.

— Звучит как угроза, — заметил я, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Это не угроза, господин Морн. Это обещание. И я своих обещаний не нарушаю, — она выпрямилась и одёрнула мантию. — Неуд. Первый из многих, если вы не пересмотрите своё отношение к учёбе.

Именно в этот момент Серафима внизу сделала что-то особо изобретальное.

— Охренеть, — вырвалось у меня.

Марфа Игнатьевна подняла бровь.

— Ну-ну, не расстраивайтесь так, господин Морн. В следующий раз подготовитесь и исправите оценку. Если, конечно, захотите.

Она развернулась и пошла к своему столу, а я откинулся на спинку стула и подумал, что это был, пожалуй, самый приятный неуд в моей жизни.

……………………

Друзья, много буковок уже фактически готовы, так что готовьтесь к трехдневному безбашенному чтиву!:)

PS: «Планировали обойтись без перчинки, но Серафима посмотрела на нас так, что стены покрылись инеем. После такого либо делаешь как она хочет, либо просыпаешься в сугробе.»

Последняя дверь в конце коридора ничем не отличалась от остальных, разве что выглядела чуть менее обшарпанной. Данила не соврал: из-за неё не доносилось ни звука. Я постучал, подождал немного, затем постучал ещё раз.

Дверь открылась, и на пороге возникла девчонка.

Лет двенадцать, может, чуть меньше. Худенькая, бледная, с тёмными волосами, заплетёнными в небрежную косу. Она посмотрела на меня снизу вверх, склонила голову набок и ничего не сказала. Просто стояла и разглядывала, как разглядывают жука, который заполз не в ту комнату.

— Я ищу Игната Перова, — сказал я.

— Зачем?

Не «а вы кто», не «сейчас позову», а сразу «зачем». В глазах у неё плясали искорки, которые мне сразу не понравились. Вернее, понравились, но не в том смысле.

— У меня к нему дело.

— Какое?

— Личное.

— Личные дела бывают хорошие и плохие, — она чуть прищурилась. — Ваше какое?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что вы похожи на человека, который захочет втянуть моего брата во что-то нехорошее, — она говорила это совершенно серьёзно, но уголок губ чуть дёргался. — У вас лицо такое… Подозрительное.

— А я всегда думал, что у меня доброжелательное лицо.

— Вот именно! Слишком доброжелательное. Вот так обычно и выглядят настоящие злодеи.

Из глубины комнаты донёсся вздох.

— Варя.

— Что? — она обернулась через плечо. — Я провожу проверку. Вдруг он пришёл тебя убить?

— Если бы он пришёл меня убить, он бы не стучал в дверь.

— Может, он вежливый убийца.

— Варя, впусти его.

Она повернулась ко мне и несколько секунд смотрела молча, будто давая последний шанс признаться в злодействе. Потом вздохнула с видом человека, вынужденного мириться с чужой безответственностью, и отступила в сторону.

— Ладно. Но я за вами слежу…

Комната оказалась маленькой, но производила странное впечатление. С первого взгляда казалось, что здесь царит полный хаос, но чем дольше я смотрел, тем яснее понимал, что это не бардак, а система, понятная только одному человеку.

Стены были завешаны листами бумаги с формулами, числами, какими-то схемами, и листы эти располагались не хаотично, а по какому-то принципу, который я не улавливал, хотя чувствовал, что он есть. На полу громоздились стопки книг, выстроенные в определённом порядке и создававшие что-то вроде лабиринта между дверью и столом, так что пришлось пробираться боком, чтобы ничего не задеть.

Сам стол был завален бумагами так густо, что дерево столешницы угадывалось только по краям, а в центре этого бумажного кургана возвышалась чернильница и лежало перо, единственные предметы, которым было отведено своё законное место.

Игнат сидел за столом спиной ко мне и не поворачивался. Его перо скользило по бумаге ровными, уверенными движениями, и я понял, что он не игнорирует меня, а дописывает, потому что мысль нельзя оборвать на середине. Я знал это ощущение, помнил его из прошлой жизни, когда разрабатывал тренировочные программы и мир переставал существовать, пока идея не ложилась на бумагу.

Я молча ждал.

Перо остановилось. Игнат положил его на стол, посмотрел на написанное, чуть кивнул сам себе и только тогда повернулся ко мне.

Невзрачный. Это было первое слово, которое приходило на ум при взгляде на него. Обычное лицо, обычное телосложение, никаких запоминающихся черт. Из тех людей, мимо которых проходишь десять раз и не можешь вспомнить, видел ли их раньше. Но глаза у него были другими, внимательными и спокойными, и смотрели они на меня так, как шахматист смотрит на доску перед первым ходом.

Я активировал дар, и тепло разлилось по ладони.

Игнат Перов, семнадцать лет. Текущий ранг Е, потенциал D, дар из ментальной категории, что-то связанное с анализом. Слабый, почти декоративный, из тех, за которые не дают стипендий и не зовут в боевые отряды. В эмоциях читались шестьдесят процентов безразличия, двадцать пять — настороженности, и пятнадцать — любопытства.

Но под этими цифрами было что-то ещё.

Дар показывал мне не силу, а архитектуру разума. Там, где у большинства людей мысли текли хаотично, перескакивая с одного на другое, у Игната они выстраивались в структуры. Он видел паттерны там, где другие видели случайность, и раскладывал информацию по полочкам быстрее, чем большинство успевало её осознать.