— Чем обязан? — спросил он, и голос его прозвучал так же ровно, как у сестры.

Никаких «господин Морн», никаких реверансов перед наследником великого дома. Просто вопрос, прямой и деловой, и это мне понравилось.

— Мне нужен счетовод, — сказал я. — Человек, который умеет работать с числами лучше, чем кто-либо в этой Академии. Мне сказали, что ты как никто другой подойдет на эту должность.

— Кто вам меня порекомендовал?

— Данила Воронов.

— Данила преувеличивает.

— Данила сказал, что ты жрец древнего культа цифр, который принёс на алтарь арифметики всё остальное, включая волю к жизни.

Игнат устало вздохнул.

— Это преувеличение.

— Скорее, рекомендация.

Он смотрел на меня молча, и за его глазами шла работа, которую я почти видел: он раскладывал меня на части, анализировал, прикидывал варианты. Потом слегка наклонил голову, и жест этот напомнил мне птицу, которая рассматривает что-то любопытное.

— Вам не нужен счетовод, — сказал он. — Точнее, не только счетовод. Иначе вы бы не пришли сюда лично, в восточное крыло, к человеку, которого здесь принято не замечать. Наследники великих домов для таких дел присылают слуг.

— Продолжай.

— Это значит, что-либо у вас нет слуг, и тогда ваше положение хуже, чем говорят слухи. Либо вам нужен не просто счетовод, а человек определённого типа, и вы хотите оценить его лично. Либо вы видите что-то, чего не видят другие, и тогда вопрос: что именно?

Сообразительный парень. Это радует.

— Я помню тебя на отборе, — сказал я.

— Вы про невозможное задание с тысячью отжиманий… — он кивнул.

— Ты ушёл. Развернулся и ушёл, пока остальные четверо ещё переваривали услышанное. Мне любопытно: зачем тебе вообще было это обучение? Такие как ты обычно не рвутся в бой.

Игнат помолчал, и я видел, как за его глазами что-то мелькнуло, что-то личное, чего он не хотел показывать.

— Таких как я любят бить, — сказал он наконец, и голос его прозвучал ровно, без жалости к себе. — Тихих, слабых, тех, кто не даёт сдачи. Мы с Варей остались одни, и я понял, что должен научиться защищаться. Или хотя бы попытаться это сделать.

Варя в углу подняла голову от книги, и на секунду её лицо стало совсем другим, детским и уязвимым. Потом она снова уткнулась в страницы, но я заметил, что она больше не читает.

— Но ты не прошёл, — сказал я.

— Я знаю.

— А догадываешься почему?

— Потому что я ушёл?

— Потому что мне нужны люди с волей. Те, кто готов биться за невозможное, даже когда разум говорит, что шансов нет. А ты слишком рационален, Игнат. Ты посчитал вероятность успеха, посчитал цену участия, посчитал, что получишь в случае победы, и решил, что овчинка не стоит выделки. Принял решение за три секунды, пока остальные ещё пытались понять, шучу я или нет. Это не трусость, это ум. Но это не то, что мне тогда было нужно.

Он смотрел на меня молча, и я видел, как он складывает мои слова в голове, переворачивает их, ищет подвох.

— Тогда почему вы пришли сейчас?

— Потому что как раз сейчас мне нужен рациональный человек. Тот, кто умеет считать, анализировать, видеть расклады. Тот, кто не полезет в драку, а найдёт способ её избежать или выиграть до того, как она начнётся.

Тишина в комнате стала гуще. Варя снова подняла голову и посмотрела на меня с выражением «ну вот, я же говорила, что он подозрительный», а потом перевела взгляд на брата, явно ожидая, что тот немедленно укажет мне на дверь.

— Что конкретно вы предлагаете?

Я рассказал ему про страховки.

Не всё, конечно, потому что доверять первому встречному все детали было бы глупо, но достаточно, чтобы он понял суть. Ходоки уходят в Мёртвые земли и часто не возвращаются, а их семьи остаются ни с чем. Я предлагаю им платить небольшую сумму каждый месяц, а взамен обещаю, что если они погибнут, их семьи получат деньги. Много денег, достаточно, чтобы не голодать год или два. Ходоков в Сечи тысячи, и если хотя бы треть согласится, ежемесячные взносы будут превышать выплаты, потому что гибнут далеко не все и далеко не сразу.

Игнат слушал молча, не перебивая, и я видел, как меняется выражение его лица. Сначала недоверие, потом интерес, потом что-то похожее на азарт, который он тщательно пытался скрыть.

Когда я закончил, он несколько секунд молчал, глядя куда-то сквозь меня, и пальцы его машинально постукивали по столу, выбивая неровный ритм.

— Идея рабочая, — сказал он наконец. — Но есть проблемы.

— Какие?

— Первая: как определить размер взноса? Ходоки ведь разные. Одни ходят в ближние зоны, где риск минимальный, другие лезут туда, откуда не возвращается каждый третий. Если брать со всех одинаково, то те, кто рискует меньше, будут платить за тех, кто рискует больше. Это несправедливо, и они это поймут.

Он говорил быстро, почти торопливо, будто мысли обгоняли слова.

— Вторая проблема: как проверять реальность страховых случаев и избежать мошенничества? К примеру, ходок ушёл и не вернулся. Может, он погиб. Может, сбежал с чужой женой в соседний город. Может, просто решил начать новую жизнь и бросить семью. Если платить по каждому исчезновению, вас разорят мошенники за первые полгода.

— А третья?

— Третья самая сложная, — он чуть подался вперёд, и глаза его блестели так, как блестят глаза человека, который нашёл интересную задачу. — Доверие. Ходоки привыкли, что их обманывают. Купцы, скупщики, владельцы таверн. Почему они должны поверить вам? Почему должны отдавать деньги каждый месяц в надежде, что когда-нибудь, если они умрут, их семьи что-то получат? Вам нужна репутация, которой у вас нет.

Он замолчал и посмотрел на меня, ожидая ответа.

Варя в углу уже не притворялась, что читает. Она смотрела на брата с выражением, которое я не сразу распознал, а когда распознал, чуть не улыбнулся. Гордость. Чистая, незамутнённая гордость младшей сестры, которая видит, что её брат не такой уж бесполезный, каким его считают остальные.

— Именно поэтому мне нужен ты, — сказал я. — Чтобы решить эти проблемы.

Игнат откинулся на спинку стула и сцепил пальцы перед собой, взвешивая услышанное.

— Вы собираете одиночек, — сказал он, и это был не вопрос, а наблюдение. — Химера, которую за человека не считают. Озерова, которую все боятся. Тихонова, которую никто не замечает. Воронов, которого списали со счетов из-за слабого дара. И теперь я… Интересная получается компания.

— У меня нет денег на дорогих специалистов и нет связей, чтобы переманить чужих людей. Зато я умею видеть тех, кого другие не замечают или не хотят замечать.

— И превращать их во что-то полезное?

— И давать им шанс стать чем-то большим, чем им отвела судьба.

Он снова замолчал, и я видел, как за его глазами мелькают расчёты. Цена участия, вероятность успеха, альтернативные варианты. Сестра в углу чуть подалась вперёд, и между ними прошёл молчаливый обмен взглядами, короткий и непонятный постороннему, но явно что-то значащий для них обоих.

— Мне нужно подумать.

— Подумай. До завтра.

— До послезавтра.

— До завтра, Игнат. Я не тот человек, которого стоит заставлять ждать.

Он понимал, что я не торгуюсь, а обозначаю границы, и уважал это, хотя вслух никогда бы не признал.

— Хорошо, — сказал он. — До завтра.

Я кивнул и повернулся к двери.

— Господин Морн.

Я остановился.

— Вы сказали, что видите потенциал там, где другие его не замечают. А что вы видите, когда смотрите на меня? Конкретно?

Хороший вопрос.

— Я вижу человека, который просидит в этой комнате ещё пару лет, считая формулы, которые никому не нужны, — сказал я, не оборачиваясь. — А потом выйдет отсюда и устроится счетоводом в какую-нибудь контору, где будет до седых волос пересчитывать чужое золото, которого никогда не увидит. И через двадцать лет умрёт в той же нищете, в которой родился, так и не узнав, на что был способен на самом деле.

Тишина.

— Или ты можешь выбрать другой путь. Труднее, опаснее, но с шансом стать чем-то намного большим. Выбор только за тобой.