— Что?

— Ещё раз, — повторил я. — С начала.

— Но мы же только что…

— Я заметил. Поэтому ещё раз.

Сизый расплылся в улыбке.

— Братан, за что я тебя обожаю, так это за понимание моих потребностей. Давайте, мясо, стройтесь. Дядя Сизый только размялся.

Но вместо того чтобы строиться, Данила отступил назад и жестом подозвал к себе остальных. Тройка сбилась в кучку, и Данила начал что-то тихо говорить, показывая руками. Гриша кивал. Фёдор слушал, нахмурившись. Павел просто стоял и пытался отдышаться.

Сизый нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Эй, салаги, вы там что, план составляете? Серьёзно? Это трогательно, конечно, но бесполезно. Можете хоть до утра совещаться, результат будет тот же.

Данила не обратил на него внимания. Закончил говорить, хлопнул Гришу по плечу, и четвёрка разошлась по позициям.

Интересно… парень довольно быстро взял на себя командирскую роль, а остальные трое это безропотно приняли. Значит, я сделал правильный выбор.

Второй раунд начался иначе. Гриша и Фёдор двинулись вперёд вместе, атакуя в лоб и оттягивая внимание, а Данила тем временем обошёл по дуге и занял позицию сбоку. Выжидал, не лез в свалку и просто смотрел.

Сизый играючи уклонился от размашистого удара Гриши, поднырнул под руку Фёдора, и в этот момент Данила ударил. Быстро, точно, целясь в незащищённый бок.

Его кулак прошёл в сантиметре от рёбер химеры.

— О, почти! — Сизый перехватил руку, крутанулся и швырнул Данилу через бедро. Тот впечатался спиной в землю, выбив облако пыли. — Почти, салага, не считается. Вот ты почти попал, а я тебя реально уронил. Чувствуешь разницу?

Данила выплюнул пыль и начал подниматься. Двенадцать секунд… Уже лучше.

— Ещё раз.

Третий раунд.

Они начали координироваться, и это было интересно. Никто их этому не учил, они сами нащупывали ритм. Гриша и Фёдор атаковали одновременно, не давая Сизому сосредоточиться на ком-то одном. Павел попытался зайти со спины. Данила выжидал.

Сизый телепортировался за спину Павла.

— Курлык.

Удар. Павел полетел кубарем.

Ещё телепортация, теперь за спиной Фёдора.

— Ёпта.

Фёдор согнулся, хватаясь за живот.

Данила рванулся вперёд, пытаясь поймать момент между прыжками, но Сизый уже ждал. Развернулся и встретил его ударом в грудь. Не сильным, обозначающим, но Данила отлетел на три шага назад.

— Пятнадцать секунд, — я кивнул. — Прогресс. Ещё.

— Ещё? — Гриша посмотрел на меня глазами побитой собаки. — Господин Морн, мы же…

— Ещё.

Четвёртый раунд. Двадцать секунд.

Я смотрел и раскладывал увиденное по полочкам. Старая привычка из прошлой жизни, когда гонял учеников до седьмого пота и видел каждую их ошибку, каждую слабость, каждый скрытый потенциал. Тело другое, но глаз тот же.

Данила учился быстрее всех. После каждого падения поднимался и делал что-то по-другому. Менял угол, пробовал новый подход, запоминал паттерны движений Сизого. К четвёртому раунду он уже просёк, что у телепортации есть задержка, примерно полсекунды между исчезновением и появлением. Мало для контратаки, но достаточно, чтобы успеть сгруппироваться.

Значит, голова у парня работает. Осталось научить тело успевать за ходом мыслей.

Гриша был другой историей. Техники ноль, зато силы как у вола. Давил массой, пытался задушить в захвате, использовал себя как таран. Но я заметил кое-что любопытное: когда он всё-таки доставал Сизого, случайно, по касательной, тому становилось, скажем так, немного неприятно. Под этим жирком пряталось кое-что серьёзное.

Фёдор двигался неожиданно ловко для своего тощего телосложения и уклонялся от ударов Сизого там, где Гриша просто пытался продавить защиту силой. Рефлексы у парня были, и неплохие. Но каждый раз, когда Сизый открывался после атаки и можно было бить в ответ, Фёдор замирал на долю секунды. Видел возможность, но не решался ей воспользоваться. Тело готово, а решимости маловато.

Классика. Страх получить по морде сильнее желания победить. Видел таких сотни раз в прошлой жизни, и лечилось это только одним способом: получать по морде до тех пор, пока не перестанешь бояться.

Павел… с Павлом было сложнее. Он делал всё правильно. Занимал позицию, двигался с группой, атаковал когда нужно. Но каждое его движение было пропитано желанием оказаться в другом месте. Он сражался потому что должен, а не потому что хочет.

А такие долго не живут.

Четвёртый раунд закончился, и четвёрка стояла передо мной, тяжело дыша. Потные, пыльные, побитые, но на ногах. Не расползлись по углам, не попадали на землю. Стояли и ждали, что я скажу дальше.

Сизый отряхнул перья и посмотрел на них. На морде у него было выражение, которое я бы описал как «приятно удивлён, но скорее сдохну, чем признаю это вслух».

— Ну что, салаги, — он покачал головой, — это всё ещё жалкое зрелище по любым нормальным меркам, но… в принципе, сойдёт. Вы не совсем опозорились.

Из уст Сизого это была высшая похвала.

Я уже открыл рот, чтобы объявить перерыв, когда у края площадки появился запыхавшийся мальчишка лет четырнадцати в форме местного посыльного. Он оглядел нашу компанию, избитую, потную и покрытую пылью с ног до головы, и на лице его отразилось сомнение, туда ли он вообще попал. Потом увидел меня и подбежал.

— Господин Морн? — он протянул свёрнутый лист, запечатанный красным воском. — Вам письмо. Из канцелярии директора. Срочное.

Я взял бумагу, сломал печать и развернул, пока мальчишка убегал обратно так, будто за ним гнались волки.

Строчки были короткие, официальные, и чем дальше я читал, тем отчётливее понимал, что день, который и так был богатым на события, только что стал значительно интереснее.

— Братан? — Сизый подошёл ближе и вытянул шею, пытаясь заглянуть в письмо. — Чего там? Плохие новости? Хорошие? По твоему лицу не понять.

Я перечитал последний абзац ещё раз, чтобы убедиться, что всё правильно понял.

Поднял глаза и выдохнул:

— И вот как это понимать…?

Письмо лежало на столе между кружкой остывшего чая и магической свечей, и я уже перечитал его трижды, хотя запомнил с первого раза — просто хотел убедиться, что ничего не упустил.

Письмо прислал Игорь Корсаков — мой вассал и наместник объединённых баронств. Мальчишка, который управлял моими землями так, будто занимался этим лет двадцать, и писал доклады, от которых иной взрослый чиновник удавился бы от зависти.

Марек стоял у окна, скрестив руки на груди, и молча ждал, пока я закончу думать. Соловей сидел на подоконнике, привалившись спиной к раме, и крутил в пальцах сухую травинку, которую откуда-то выудил по дороге, а Сизый устроился на спинке стула и время от времени переступал когтями по дереву с таким скрежетом, от которого хотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым.

— Ну? — Соловей первым не выдержал тишины. — Чего в письме-то? Кто-то помер?

— Пока нет, — я подвинул письмо на середину стола. — Читайте.

Марек подошёл первым, наклонился над столом и стал читать, водя глазами по строчкам с привычной методичностью. Соловей слез с подоконника, заглянул через его плечо и присвистнул.

— Это кто писал, секретарь канцелярии? Складно как.

— Да нет, письмо мне прислал четырнадцатилетний Корсаков, — сказал я.

Соловей поднял брови и перечитал первый абзац ещё раз, уже внимательнее.

Игорь писал сухо, по делу и с цифрами. За последнюю неделю на южном тракте произошло семь нападений на торговые караваны. Четыре из них пришлись на участок между Верхним бродом и Крестовой развилкой, то есть на самый доходный отрезок пути, где идёт основной поток товаров. Потери: два убитых охранника, один тяжело раненый купец, шесть возов с товаром угнаны, остальные развернулись и ушли обратно, решив не рисковать.

Дальше шла раскладка по людям. У Игоря тридцать всадников, доставшихся от отца, но половина из них стоит гарнизоном в двух деревнях, а оставшиеся пятнадцать не могут одновременно патрулировать тракт и охранять поместье. Он перераспределил людей, поставил дозоры на ключевых точках, но тракт длинный, а людей мало, и бандиты это явно понимают, потому что бьют именно там, где дозоров нет.