И когда он развернулся и ушёл, я понял, что это было не трусостью. Он просто посчитал цену участия и решил, что она слишком высока для того, что он получит взамен. Холодный расчёт, ничего личного.

Такие люди редко бывают бесполезными. Просто их польза не всегда очевидна с первого взгляда.

— Занятная у вас с ней биография, — сказал я, возвращаясь к разговору. — Но я вообще-то по другому вопросу подошёл.

Данила чуть расслабился, явно обрадовавшись смене темы.

— Слушаю, тренер.

— Помнишь того парня, который ушёл перед последним испытанием? Невзрачный такой, тихий. Что ты о нём знаешь?

На секунду в его глазах мелькнул тот же вопрос, который задал бы любой нормальный человек: зачем тебе неудачник, который даже не попытался? Но вслух он спросил только:

— Игнат Перов? А что с ним?

— Просто любопытно.

— Ну… — Данила скрестил руки на груди, явно готовясь к развёрнутому ответу. — Если вы ищете боевой потенциал, то там искать нечего. Игнат в бою полезен примерно как зонтик при землетрясении. Но если вам вдруг понадобится человек, способный вычислить, сколько капель дождя упадёт на этот зонтик за три минуты с учётом направления ветра и фазы луны — то это ваш кандидат.

— Математик?

— О нет, тренер. Математик — это слишком скромно, — Данила покачал головой и понизил голос, будто собирался поведать страшную тайну. — Игнат это не математик. Игнат это жрец, служитель древнего культа цифр, который принёс на алтарь арифметики всё остальное: нормальное человеческое общение, солнечный свет, сон, еду и, подозреваю, саму волю к жизни. Он что-то там делает с числами, я даже не знаю, как это называется. Какие-то ряды, последовательности, формулы длиной в три страницы.

Данила помолчал, и в его голосе появилась нотка чего-то похожего на сочувствие.

— Только вот беда, тренер. В мире, где люди швыряются огненными шарами размером с телегу и поднимают каменные стены силой мысли, умение быстро считать ценится примерно так же, как талант шевелить ушами. Забавно показать на ярмарке, но совершенно бесполезно во всём остальном. Ну выучишься ты, станешь счетоводом, будешь до седых волос пересчитывать чужое золото, которого никогда не увидишь. Сидеть в пыльной конторе, пока за окном маги меняют мир, и утешать себя тем, что правильно посчитал налоги. Великая судьба, нечего сказать.

Математик. Я почувствовал, как что-то щёлкнуло в голове — словно встала на место деталь головоломки, которую я даже не знал, что собираю. В мире, где все гонятся за силой дара и боевыми рангами, человек с аналитическим умом был редкостью. А редкости имеют ценность, особенно когда умеешь видеть в людях не только очевидное.

— Что ещё про него известно?

— А вот тут, тренер, начинается моя любимая часть, — хмыкнул Данила. — Ведь о нём совершенно ничего не известно. Вот вообще, абсолютно… в принципе ничего. Игнат Перов это загадка, завёрнутая в тайну, обёрнутая в секрет и положенная в ящик с надписью «Не беспокоить, внутри скучно».

Он почесал затылок, припоминая детали.

— Живёт с младшей сестрой, лет двенадцать ей, может чуть меньше. Тихая такая девчонка, под стать брату. Откуда они приехали — никто толком не знает. Одни говорят, что с востока, другие божатся, что чуть ли не из-за границы, третьи уверены, что Игнат вообще самозародился в библиотеке из пыли, чернил и забытых всеми учебников по алгебре, а сестру создал себе сам, чтобы было кому носить еду. Спрашивать его бесполезно. Он не грубит, не посылает, просто отвечает односложно и смотрит так, что сам начинаешь чувствовать себя назойливой мухой. Пара «да», пара «нет», пожатие плечами, и ты уходишь, так ничего и не узнав, но почему-то с ощущением, что это ты отнял у него время, а не наоборот.

— Не разговорчивый?

— Тренер, — Данила вздохнул, — разговаривать с Игнатом это как пытаться подружиться с комодом. Комод тоже стоит, тоже молчит, тоже смотрит на тебя пустыми глазами ящиков. Он не грубит, не огрызается, не смотрит свысока, он просто… ничего не делает. Его даже местные придурки не трогают, потому что какой смысл? Толкнёшь его, он посмотрит. Обзовёшь, он посмотрит. Плюнешь в кашу, он пожмёт плечами и отодвинет тарелку. Никакой реакции, никакого удовольствия. Всё равно что издеваться над мебелью.

Данила махнул рукой.

— Большую часть времени сидит у себя в комнате, что-то пишет, считает. Если бы не сестра, которая периодически вытаскивает его в столовую за шкирку, он бы уже давно забыл, что людям нужно есть.

— Где его комната?

— Восточное крыло, третий этаж, последняя дверь по коридору. Её легко узнать: единственная, из-под которой никогда не доносится ни звука. Но предупреждаю, тренер: визитам он не обрадуется. Впрочем, и не огорчится. Он вообще никак не отреагирует, в этом вся проблема.

— Разберёмся, — кивнул я, собираюсь заглянуть к Игнату после занятий.

Данила помялся, явно собираясь что-то сказать, и я подождал, давая ему время. Парень переступил с ноги на ногу, потёр шею, посмотрел куда-то в сторону учебного корпуса, потом обратно на меня.

— Тренер, — он наконец решился, — я хотел спросить насчёт дальнейших тренировок. Я понимаю, что вы нас знаете без году неделя, и у вас нет особых причин нам доверять, мы для вас пока что просто набор тел, которые умеют отжиматься и не ныть. Но я хотел сказать, что готов пахать. И не просто пахать, а брать на себя ответственность. Делать то, что нужно, даже если это будет тяжело или неприятно.

— Похвальный настрой.

— Это не просто слова, — Данила мотнул головой. — Я вижу в вас настоящего лидера. И дело совершенно не в фамилии, тренер. Я в своё время насмотрелся на аристократов, которые путают родословную с личными заслугами и искренне верят, что герб на стене делает их особенными. А вы другой. Вы не командуете, вы ведёте. Не требуете уважения, а заслуживаете его. Это… — он потёр переносицу, подбирая слова, — я не могу толком объяснить. Просто ощущение такое. Как будто что-то внутри говорит: вот за этим человеком стоит идти, и неважно, куда он поведёт.

— Чуйка, — сказал я.

— Простите?

— Чуйка. Интуиция. Когда не можешь объяснить головой, но чувствуешь нутром, что это правильно, — я усмехнулся. — Полезная штука, особенно если она не врёт. Ладно, раз так, давай проверим, насколько твой настрой готов к реальности. Ты сказал, что хочешь ответственности? Будет тебе ответственность. Те трое, что прошли испытание вместе с тобой…

— Здоровяк, тощий и нервный? А что с ними?

— Они теперь на твоём попечении.

Данила моргнул. Потом ещё раз, медленнее, словно надеялся, что при повторном открытии глаз реальность окажется другой. Не оказалась.

— Простите, тренер, у меня, кажется, слуховая галлюцинация. Мне показалось, или вы только что сказали, что эти трое теперь мои?

— Не показалось, и галлюцинаций у тебя нет. Ты назначен командиром вашей четвёрки.

— Командиром, — повторил он, и голос его слегка дрогнул. — Я. Командиром. Вот этих вот конкретных людей, которых я только что описывал.

— А это значит, что за все их косяки, опоздания и прочие творческие проявления отвечать будешь лично ты, — я позволил себе усмешку. — Проспит здоровяк, отжимаешься ты. Заблудится тощий, отжимаешься тоже ты. Опоздает нервный… ну, ты понял принцип.

— Тренер, — Данила потёр переносицу, — они нормальные ребята, правда. Упёртые, надёжные, в бою не подведут. Но у каждого есть свои… особенности. Нервный, например, вечно куда-то торопится, а в итоге всё равно приходит последним, потому что по дороге отвлекается на каждую мелочь. Здоровяк молчит сутками, а потом выдаёт такое, что не знаешь, то ли смеяться, то ли плакать. Тощий вообще живёт в своём мире, иногда кажется, что он слышит только каждое третье слово, а остальное додумывает сам.

— И?

— И командовать этим зоопарком, тренер, это как пытаться вести трёх котов на прогулку. Каждый тянет в свою сторону, каждый уверен, что знает лучше, и каждый обижается, если ему об этом сказать.