— Вы уверены? — Марек спросил это без тени сомнения или осуждения, просто уточнял, как профессионал, которому важно понять задачу, прежде чем её выполнять.
— Уверен. Мне нужно проверить одну вещь, а для этого нужен противник, который не будет мне подыгрывать.
Марек кивнул, ловко махнул мечом и встал в стойку. Движение было плавным, экономным, без единого лишнего жеста, и я в очередной раз отметил, насколько хорошо этот человек владеет телом. Двадцать лет в гвардии Морнов — это не шутка, и каждый год этого опыта читался в том, как он держал оружие и как расставлял ноги.
Вчера, засыпая, я строил разумный план: неделю тренировать дар на предметах, потом осторожно попробовать на живом человеке в движении, потом уже в спарринге. Красивый, логичный план, который любой разумный человек одобрил бы обеими руками.
Проблема в том, что разумные люди не попадают в чужие тела и не оказываются в ссылке на краю мира, так что к утру от благоразумия не осталось и следа. Ядро ноет? Ноет. Голова гудит? Гудит. Но вчера я впервые в жизни увидел слабое место живого бойца через дар, и ждать ещё неделю, зная, что это работает, было всё равно что сидеть перед запертой дверью с ключом в кармане и терпеливо ждать, пока кто-нибудь откроет её с той стороны.
Так что план стал проще: направить дар на Марека прямо во время боя и попытаться считать его слабые места, как вчера считал ходока у таверны. Разница была в том, что ходок стоял на месте и никуда не торопился, а Марек собирался бить меня деревянным мечом по всему, до чего дотянется.
— Начали, — сказал я.
Марек атаковал.
Не сразу, не с места, а сделал шаг, короткий, проверочный, и повёл мечом снизу вверх, прощупывая дистанцию. Я отступил, принял удар на свой клинок и тут же потянулся к дару, направляя его на Марека, как вчера направлял на нож.
Где у тебя слабое место?
Печать на ладони вспыхнула теплом, и на мгновение мир вокруг поплыл, будто кто-то плеснул воды на стекло, через которое я смотрел. Обрывки информации начали проступать, какие-то тени, намёки, и в этот момент деревянный меч Марека врезался мне в рёбра с левой стороны.
Больно было так, что я едва не выронил оружие. Не потому что Марек бил особенно жестоко, а потому что я стоял с остекленевшим взглядом посреди двора и пялился в пустоту, пока мой противник делал то, о чём я его сам попросил. Глупость наказуема, и наказание прилетело быстро.
— Наследник? — Марек остановился, и в голосе его мелькнуло беспокойство.
— Продолжай, — я выдохнул сквозь зубы и перехватил меч поудобнее. Рёбра гудели, но ничего не сломано, просто будет синяк размером с ладонь. — Всё нормально.
Марек помедлил секунду, потом снова атаковал. На этот раз серия, три быстрых удара, переходящих один в другой, и я вынужден был работать на чистой технике, без всякого дара, потому что времени тянуться к печати просто не было. Блок, уход, блок, контратака, которую Марек отмахнул играючи, и снова его меч нашёл мне плечо.
Хорошо. Значит, так не получится.
Я откатился назад, разорвав дистанцию, и попробовал иначе. Вместо того чтобы тянуться к дару прямо в момент обмена ударами, я активировал считывание заранее, пока между нами было три шага, и попытался удержать полученную информацию, одновременно следя за мечом противника.
Печать потеплела, и сквозь привычную базовую картинку проступил второй слой. Правое колено, чуть разболтанное, старая травма, которую Марек компенсировал, перенося вес на левую ногу при развороте. Если атаковать так, чтобы заставить его крутиться вправо, нога подведёт на доли секунды, и можно…
Марек шагнул вперёд, и вся моя стройная теория полетела к чёрту, потому что удерживать фокус дара и одновременно реагировать на живого бойца оказалось примерно тем же, что читать книгу и жонглировать. По отдельности справляюсь, а вместе мозг разрывается надвое и не справляется ни с тем, ни с другим. Информация о колене ещё висела перед глазами, когда его меч прилетел мне в бедро, потом в предплечье, потом снова в рёбра, уже с правой стороны, и я понял, что коллекция синяков к вечеру будет впечатляющей.
— Стоп, — я поднял руку и согнулся, упираясь ладонями в колени. Дыхание сбилось, ядро ныло, тело болело в тех местах, где его приласкал Марек, и общее самочувствие можно было описать словом «паршиво». — Стоп. Хватит.
Марек опустил меч и ждал. Ни тени насмешки, ни «я же говорил», просто ждал, пока я отдышусь.
— Спасибо, — я выпрямился. — Ты мне очень помог.
— Рад стараться, — Марек ответил ровно, но в глазах его читалось то характерное выражение, которое появляется у людей, когда они не вполне понимают, что происходит, но доверяют тому, кто просит. — Могу я спросить, что именно вы проверяли?
— Одну теорию. Она оказалась правильной, но работает пока примерно как ведро с дыркой. Воду зачерпнуть можно, а донести до места уже нет.
Марек кивнул с невозмутимостью человека, привыкшего к тому, что наследник выражается загадками, и я подумал, что когда-нибудь расскажу ему подробнее. Но не сейчас. Сейчас мне нужно было осмыслить то, что я узнал за эти несколько минут.
А узнал я вот что: считывание живого человека в бою реально, но требует совершенно другого подхода, чем-то, что я делал вчера. Нельзя читать и драться одновременно, мозг не вывозит. Значит, нужно разделить задачи: считать до боя, пока есть дистанция и время, запомнить главное, а потом работать уже на чистой технике, используя полученное знание как козырь в рукаве. Одно считывание перед боем, может быть два, если ядро позволит. И дальше уже руками, ногами, мечом, как положено.
Не идеально, но лучше, чем ничего. Остальное придёт с тренировками.
Я убрал деревянный меч в стойку, поблагодарил Марека ещё раз и направился готовиться к занятиям, прикидывая, сколько дней понадобится, чтобы научиться делать хотя бы одно быстрое считывание, не теряя при этом три секунды и остатки зрения. Мысли были заняты расчётами, тело ныло, и утро казалось вполне состоявшимся.
А потом я услышал ругань.
Не обычную, кабацкую, на которую в Сечи никто не обращал внимания, потому что тут ругались так же естественно, как дышали. Нет, это было что-то другое, яркое и звонкое, два голоса, которые шли друг на друга, как два встречных поезда, и каждый был уверен, что второй свернёт первым.
Я пошёл на звук, обогнул угол учебного корпуса и увидел картину, достойную фрески.
Посреди академического двора, у старого колодца, стояли двое. Девушка с медными волосами, которые горели на утреннем солнце так, будто кто-то уронил факел в бочку с порохом, и парень, невысокий, с круглым лицом и упрямым подбородком, который смотрел на неё исподлобья, как бык на красную тряпку. Вокруг них уже собралась жиденькая кучка зрителей из ранних студентов, но подходить близко никто не рисковал.
Девушку я узнал. Злата Ярцева, так называемая королева Академии, которая уже несколько раз пыталась подбить ко мне клинья. Красивая, с полными губами и фигурой, от которой у мужского населения Сечи случалось временное помутнение рассудка. Сейчас она стояла, уперев руки в бока, и явно готова была кого-то убить.
Парня я тоже знал. Данила Воронов, один из моей четвёрки, молчаливый упрямец с даром ранга D и со слабым потенциалом. Из всех моих учеников он был самым молчаливым и самым упорным, и именно за это он мне понравился больше всех.
Прямо сейчас, впрочем, ни о какой молчаливости речи не шло.
— … и нет, Ярцева, повторить то же самое громче — это не аргумент. Хотя я понимаю, откуда привычка. Когда единственный способ привлечь внимание — это декольте или децибелы, приходится работать с тем, что есть.
Злата отбросила волосы с плеча жестом, от которого половина мужчин в радиусе поражения, наверное, забыла собственные имена, и улыбнулась так, что у меня непроизвольно сработал дар. Считывание пошло фоновое, привычное: ярость, желание доминировать, азарт и под всем этим что-то похожее на искреннее удовольствие, как у кошки, которая нашла мышь, достаточно наглую, чтобы огрызаться.
