К восьми часам нам доставили планшет и новый рюкзак для учёбы. Я радовалась как ребёнок. Себастьян распаковал и тоже оценил покупку.

— Хм, хороший выбор, это одна из последних моделей. О, ты ещё наушники выбрала и стилус.

— Эм, меня на них раскрутили, — сказала смущённо, — но не спорю, хотелось обновить свои.

Мы сразу проверили, какие программы у меня установлены. Установили всё, что нужно, с запасом. Но несколько необходимых программ я нашла и сразу настроила под себя. Парня, который уронил меня в академии, звали Никита, но все звали его Ник. Он встретил меня после первой пары, а к дверям аудитории меня отнёс Глеб, оставив мне коляску, чтобы я могла спокойно передвигаться по этажу. Преподаватели удивились, что я решила набирать лекции на планшете, но, увидев, с какой скоростью я работаю, только удивлённо замерли.

— Ты что, стенографисткой подрабатывала?

Честно говоря, я смутилась.

— Нет, сэр, просто два с половиной года вела конспекты именно так. А то свой почерк я не всегда разберу, а здесь всё понятно.

— Как я тебя понимаю! — воскликнул преподаватель. — Но чувствую, что все у тебя будут списывать. В конце недели присылай мне конспект.

Я кивнула в знак согласия.

Ник зашёл через минуту после звонка. Я уже успела собрать вещи и собиралась выехать из кабинета. Он выкатил меня и сказал:

— Вставай, тебе нужно ходить. Тем более ты ходишь достаточно хорошо, просто медленно.

— Отвали, — огрызнулась я.

— И не подумаю!

Он вытащил меня из кресла и помог удержаться на ногах, а потом надел рюкзак мне на спину.

— Давай, иди к кабинету, а я уберу твоё кресло к дежурному.

— Гад! — выкрикнула я. — Ты придурок!

— Да хоть чёрт лысый! — огрызнулся он.

По этажу я всё-таки смогла дойти. Но на лестницу я не собиралась даже пробовать взбираться. Никита подхватил меня на плечо и поднял по лестнице, а затем заставил идти самой. Надо отдать ему должное — он страховал и не давал упасть. Но сегодня нужно было дважды подниматься на этаж вверх. На второй раз он не пришёл, и мне пришлось ползти самой. К концу перемены я доползла, но перед глазами уже прыгали чёрные мушки. Однокурсники заметили меня и дотащили до кабинета. Я приготовилась включить диктофон, понимая, что даже по клавишам буду стучать с трудом. Но сначала нас ждал тест.

Преподаватель раздал листы и засёк время. Я с трудом читала, а писать почти не могла — руки дрожали. Но я всё-таки справилась. Преподаватель, взглянув на мой тест, потом посмотрел на меня.

— Покажи тетрадь, — он хмыкнул, — покажи руки. Хм, чистые, не обколоты. Что ж так криво.

Потом он отпустил мои ладони и заметил, как они дрожат. Он заглянул мне в глаза.

— Ты как себя чувствуешь?

— Фигово, — тихо ответила я.

Он ничего не сказал, продолжил лекцию. Я записывала его на диктофон. Преподаватель заметил, что я не пишу и с трудом сижу ровно. После этого урока Никита снова появился и заставил меня спускаться вниз по лестнице, говоря, что это проще, чем подниматься. Я думала, что упаду и сверну себе шею, но мне так не повезло. Он отвёл меня с третьего этажа на первый и позволил сесть в коляску, после чего отвёз к раздевалке. Сегодня занятия проходили в зале. Тренер заметил, что я даже не пошла переодеваться, сам подошёл и увидел, что я в плохом состоянии.

— Что случилось?

— Никита придурок, — пожаловалась я. — Я поднялась на один этаж и спустилась с трёх. Ощущение, что скоро сдохну.

— Сиди и отдыхай. По этажу ты ездишь или ходишь?

— Хожу. Он отобрал коляску и вернул только на ваш урок.

— Понял. Отдыхай.

Не могу сказать, что за урок я отдохнула. Был ещё один урок, и Никита снова забрал меня, пока магистр Эрмит общался с парнями. Меня довезли до первого этажа, а занятие было на втором.

— Пошли, не выделывайся.

— Иди знаешь куда?

— Не выделывайся! Ты нормально ходишь, не стоит сачковать.

— Мне пофиг, что ты думаешь, — ответила я. — Я с тобой сдохну тут же на лестнице.

— Не выделывайся!

Он тянул меня за руку, и я растянулась на лестнице, больно ударившись коленями и рукой.

— Парень, ты что творишь?! — подбежал дежурный.

Он выдернул мою руку у Никиты и помог сесть на лестнице.

— Она не просто так в коляске сидит!

— Да выпендривается, привлекает внимание.

— Так, я не пойду на последнюю пару, — сказала я им.

Но тут подошли мои однокурсники, и Никита резко сказал:

— Сами её тащите, не хочет по лестнице идти — неженка.

— Идиот.

Один из парней подхватил меня на руки и понёс на нужный этаж. После пары парни убежали в столовую, а я отдыхала на лавке, подъедая то, что Анри мне приготовил. Хорошо, что Себастьян купил термокружку — так хотя бы чай оставался тёплым. Глеб встретил меня возле кабинета и удивился, что я была без кресла.

— Где кресло?

— У дежурного, — буркнула я.

— Чья идея была? — спросил он, не давая парням с курса уйти. — Мне повторить вопрос?

— Это Никита кресло забрал, — сказал староста.

— Он идиот, — повторила я в который раз за день.

— Почему? — спросил преподаватель, который у нас вел занятие.

— Он думает, что я прикалываюсь, раз сижу в кресле. Он его сразу отобрал, и я должна была ходить, даже по лестнице.

— Он же один раз тебя занёс наверх.

— Один раз, — сказала тихо. — А потом я должна была сама подниматься, а затем ещё три этажа вниз тоже сама. Вы не понимаете, как мне тяжело ходить. Для вас я прикалываюсь и обманываю окружающих.

— Мы этого не говорили, — сказал староста.

— Это он так сказал, — объяснил Глеб. — Он у меня прочувствует это на своей шкуре, каково это — когда ходить не можешь. Ноги ломать ему не буду, но ещё раз узнаю, что вы её заставляете, — пожалеете. Милая, посидишь в машине, я пока договорюсь кое с кем.

До машины меня донесли на руках. Пока ждала, я доела обед и допила чай. Глеб вернулся через десять минут с довольной улыбкой.

— Договорился. Завтра тебя на руках носят сокурсники, куратор проследит. А Никита пожалеет, что вякал.

Дома мне сделали расслабляющий массаж, чтобы убрать крепатуру и судороги. На следующий день я наблюдала, как наказывали Никиту. Преподаватель, заметив его, рявкнул:

— Майкц, почему фигнёй страдаешь? Приседай немедленно.

— Но у нас перемена! — удивился парень.

— Приседай, пока не отпущу. — Парень начал приседать. — Живее, что ты едва двигаешься.

Так он приседал до конца перемены и только за минуту до звонка его отпустили. На следующей перемене всё повторилось — его даже в туалете нашли и выгнали, чтобы снова заставить приседать. Даже на большой перемене преподаватели стояли над ним, ели бутерброды с чаем и следили.

— Что-то вяленько, не прикидывайся, живее приседай.

К концу дня парень едва ходил.

— Что так медленно идёшь? — спросил его преподаватель.

— Устал, ноги болят.

— Не выдумывай! Что ты там приседал — так фигнёй страдал. Завтра продолжим.

— За что?!

— Свободен! — рыкнули на него.

На следующий день у Никиты болели ноги, и он с трудом ходил, но его снова заставили приседать.

— Помилуйте! — взмолился он.

— А с чего бы? Девочку ты не пожалел. Она тебе говорила: "Я не могу идти". А ты её заставил! Так что прочувствуй, что чувствует она.

— Но я просил её просто ходить, ничего сложного.

— Ты кусок идиота, — рыкнул Трой, неожиданно появившийся рядом. Я не знаю, кто его сюда пустил, но бедный парень понял, что ему не поздоровится. — Как думаешь, что остаётся от мышц, если два года их не использовать? Не слышу?!

— Не знаю.

— А я тебе, идиоту, скажу — мало что там остаётся! Они атрофируются и усыхают. Как думаешь, человек сможет быстро ходить после этого?! А?

— Не знаю! Я понял, что был не прав. Но она же ходит!

— С трудом! И ей нельзя много ходить. Это равносильно тому, если ты будешь всё свободное время приседать до упада. Как ноги на утро болят?