И ещё одна картина.

Восточный флигель.

Мастерская.

Разгромленная.

Элина резко шагнула к отражению, но оно уже рассыпалось. Остался только звук — глухой удар, звон упавшего стекла, треск дерева, тихий вскрик Миры.

— Мастерская, — сказала она.

Рейнар обернулся к Арделю, но советника уже не было на прежнем месте. В тот миг, когда Оконница открыла глаза, он вывернул кольцо, и пол под ним провалился тенью. Не люк — отражение в чёрном стекле, спрятанное под ковром. Ардель исчез, оставив после себя только резкий след белого камня в воздухе.

— Проклятые зеркальные ходы, — прошептала Ним.

— Авелия? — спросила Элина.

Оконница повернула голову к разбитому окну.

— Бежит… к свету… не одна…

— К флигелю, — сказал Рейнар.

Они выбежали из дома смотрителя уже не скрываясь.

На старой дороге ветер бил в лицо, луна спряталась за тучами, садовая стена казалась дальше, чем прежде. Элина бежала, придерживая платье, чувствуя, как в платке рядом с её запястьем оживает уже не отдельная рука, а связь с Оконницей, которая теперь двигалась сама — тонкая, прозрачная, ещё слабая, но живая. Ним держалась на её плече молча. Рейнар шёл рядом, подстраивая шаг так, чтобы не обогнать её слишком сильно, но и не дать отстать.

За садовой стеной поднялся крик.

Потом второй.

А потом над восточным флигелем вспыхнул свет.

На этот раз не золотой.

Рваный, грязно-серый, будто кто-то порвал сразу десятки нитей, и каждая взвизгнула в воздухе.

Элина ворвалась во двор у флигеля и увидела кошмар.

Дверь мастерской была распахнута настежь. Лорен стоял у крыльца с мечом в руках, один стражник удерживал на земле человека в тёмной одежде, второй пытался закрыть калитку, через которую кто-то только что выскользнул. Мира сидела на ступенях, прижимая к груди книгу заявок, лицо её было белым, но глаза — ясными. Пим стоял рядом с ведром воды, хотя обычного огня не было. Талия Рон держала в руках связку полотна и командовала двумя горничными так уверенно, будто всю жизнь отражала нападения на магические флигели.

А внутри мастерской всё было перевёрнуто.

Столы сдвинуты. Ящики распахнуты. Нити вырваны из катушек и разбросаны по полу. Несколько кукол лежали на боку, одна полка была сломана, коробка с парадной куклой Авелии раскрыта, белый шёлк измят и испачкан пылью. Над книгой заказов дрожала тонкая чёрная сеть. Чашка стояла у очага, выставив руки перед собой, и её красная лента была порвана. Весы лежала рядом с книгой, одна вышитая чаша на груди потемнела. Ключница сидела у двери, прижимая к себе маленький серебряный ключ, и у неё отсутствовал кусочек рукава.

Элина остановилась на пороге.

На мгновение ей захотелось сделать именно то, чего от неё, наверное, ждали: растеряться, закричать, броситься к каждой кукле сразу и тем самым испортить последние целые нити. Но рядом Мира подняла голову и сказала дрожащим голосом:

— Госпожа, мы не дали им вынести книгу.

И этого хватило.

Элина вошла в мастерскую.

— Никто больше не трогает нити руками, — сказала она. Голос оказался не громким, но люди тут же замолчали. — Всё, что упало, остаётся там, где лежит, пока я не посмотрю. Талия, мне нужны чистые полотна на каждый стол. Пим, вода только для рук и ткани, не лить на пол. Мира, записывай: повреждены полки, катушки, куклы у третьего шкафа, книга заказов под чёрной сетью. Лорен, кто вошёл?

— Трое, госпожа, — ответил стражник с порога. — Один задержан. Двое ушли через лаз, но там уже наши. Они действовали быстро, будто знали, куда идти.

— Они знали, — сказала Ним.

Рейнар подошёл к человеку на земле. Тот был в тёмной одежде без знаков. Лицо закрывал капюшон, но когда стражник сорвал ткань, Элина увидела совсем молодого мужчину. Не дворянина. Не слугу из тех, кого она уже знала. Скорее наёмного исполнителя, которому сказали, что старые куклы — пустой хлам, а женщина во флигеле не успеет помешать.

— Кто послал? — спросил Рейнар.

Мужчина молчал.

Элина даже не посмотрела на него. Сейчас он был не главной нитью.

Она подошла к Чашке.

— Держишься?

Кухонная хранительница сердито моргнула.

— Уронили муку, порвали ленту, пытались открыть книгу грязными руками. Безобразие.

— Значит, держишься.

— Разумеется.

Элина коснулась её ленты. Разрыв был неприятный, но не смертельный. Чашка ворчала, значит, узор не повреждён до конца.

Весы было хуже. Одна чаша на груди потемнела, потому что чёрная сеть над книгой проходила через её знак. Она, видимо, пыталась удержать книгу от чужих рук и приняла часть удара на себя.

— Ним, Весы первая.

— Да.

— Потом книга. Потом полка.

— Парадная кукла?

Элина посмотрела на коробку с белым шёлком.

Кукла Авелии лежала с закрытыми глазами. Серые жемчужины под шёлком стали почти чёрными. Но лицо было цело.

— Потом она, — сказала Элина. — Если начнём с неё, сеть решит, что мы спасаем маску, а не основу.

Ним кивнула.

Рейнар подошёл ближе.

— Что мне делать?

Элина подняла на него глаза.

Вопрос был простой. Но в разгромленной мастерской он прозвучал сильнее всех признаний. Дракон спрашивал не из вежливости. Он действительно ждал, куда поставить свою силу так, чтобы не сломать.

— Уберите задержанного из флигеля, но не в подземелья, где его смогут заставить замолчать до утра. Пусть Лорен держит его в садовой сторожке под Вашей личной печатью. Второе: закрыть лаз. Третье: никого из совета и управляющего сюда не пускать до рассвета. Четвёртое: если Ардель или Авелия появятся с жалобой, что я испортила их людей, пусть ждут у главного зала.

Рейнар посмотрел на неё почти с мрачным восхищением.

— “Испортить людей” — это новая хозяйственная формулировка?

— Я учусь у дома Вальдов.

Он кивнул и повернулся к стражникам.

Когда он ушёл к двери, Элина позволила себе один глубокий вдох.

Потом началась ночь.

Не ночь страха. Ночь работы.

Талия принесла полотна и разложила их по столам. Мира записывала быстро, уже без прежней дрожи, иногда сама уточняя: “Эта катушка с медной нитью была у третьего шкафа или у книги?” Пим таскал воду, свечи, пустые коробки и один раз так серьёзно спросил у Ним, можно ли передвинуть обиженный стул, что кукла на мгновение потеряла дар язвительности.

Через полчаса к порогу флигеля пришёл мальчик лет двенадцати в слишком большом жилете и с фонарём, который держал обеими руками. Лорен пытался не пустить его, но мальчик упрямо стоял на месте.

— Я к леди Элине, — говорил он. — Меня Тиан зовут. Я из западного крыла. Я знаю, куда они спрятали две катушки.

Элина услышала имя сквозь работу над Весами и подняла голову.

— Пусть войдёт, но только до порога.

Мальчик вошёл осторожно. Худой, темноволосый, с острыми скулами и взглядом ребёнка, который привык быть лишним в комнатах взрослых. Он поклонился неуклюже, почти уронив фонарь.

— Я не хотел подслушивать, госпожа. Просто после бала все говорили о куклах, а потом я видел, как двое несли из служебного коридора коробку. Они думали, что я сплю на лавке у западной лестницы. Я часто там… — Он осёкся. — Неважно. Они спрятали катушки за статуей маленького дракона возле старой прачечной. Я принёс одну.

Он протянул катушку.

Золотую.

Старую.

Элина замерла.

Ним почти бросилась к нему, но остановилась на краю стола.

— Где взял?

— Там, где сказал. Вторая осталась, я побоялся, что меня заметят. Эта сама покатилась к ногам. Я подумал, значит, надо отнести сюда.

Катушка в его ладонях светилась слабо, но живо. Не родовая главная нить, а одна из тех, что были вырваны из ящиков во время разгрома. Если бы она осталась у тех, кто напал, чёрная сеть над книгой могла стать крепче.

— Ты правильно сделал, Тиан, — сказала Элина.

Мальчик посмотрел на неё так, будто не ожидал, что взрослый сразу поверит.

— Правда?

— Правда. Мира, запиши: Тиан принёс золотую катушку из тайника у старой прачечной. Пим, потом проводишь его к Талии, пусть даст ему тёплый плащ. Лорен, отправь человека проверить вторую катушку, но тихо.