Все куклы мастерской смотрели на Рейнара.

Ортан Ливер побелел.

Мира застыла, но на этот раз в её страхе было почти торжество.

Рейнар медленно оглянулся. Он не дрогнул, но Элина увидела, как напряглась линия его плеч. Даже дракону, привыкшему к власти, было неуютно, когда десятки старых хранительниц безмолвно напоминали: эта комната не признаёт приказов только потому, что их произнёс мужчина с гербом.

Ним вышла вперёд.

— Мастерская услышала слово “удобной”, — сказала она. — Ей оно не понравилось.

Элина очень захотела попросить её помолчать, но было поздно. Рейнар смотрел на куклу, и в его взгляде медленно проступало понимание: это не спектакль, не женская истерика, не слухи прислуги и не хитрая игра изгнанной жены. Что-то древнее действительно проснулось. И оно встало не за него.

За неё.

— Они защищают Вас? — спросил он у Элины.

Она ответила не сразу.

Вопрос был опасным. Если сказать “да”, Рейнар может увидеть угрозу. Если сказать “нет”, она солжёт не только ему, но и мастерской. А эта мастерская, судя по всему, ложь чувствовала так же ясно, как пыль на забытых полках.

— Они защищают своё право быть услышанными, — сказала Элина. — Сегодня это право совпало с моим.

Ним одобрительно кивнула.

Рейнар перевёл взгляд на управляющего.

— Господин Ливер, немедленно отправьте человека на кухню. Записку с числами, о которой говорила служанка, доставить в мой кабинет. Старшую кухарку, помощника Севра и мальчика с водой не трогать до моего распоряжения. Никого не наказывать. Ничего не выбрасывать.

Управляющий застыл.

— Милорд, позволите заметить…

— Не позволю.

Слова прозвучали негромко, но Ортан Ливер опустил голову.

— Как прикажете.

— И ещё, — добавил Рейнар. — Восточному флигелю сегодня же доставить дрова, свечи, еду, чистые ткани для уборки и всё, что требуется для проживания.

Элина посмотрела на него с недоверием.

Не благодарностью. Благодарить за то, что должно было быть сделано с самого начала, она не собиралась.

Рейнар, кажется, понял.

— Это не одолжение, — сказал он сухо. — Исправление недосмотра.

— Чьего?

Он задержал взгляд на ней.

— Моего.

Ортан Ливер поднял голову так резко, будто это слово ударило его сильнее приказа.

Элина тоже не сразу нашлась с ответом. Она ожидала чего угодно: давления, запрета, насмешки, требования закрыть мастерскую. Но не признания. Маленького, сдержанного, почти неохотного, однако всё же признания.

Опасно было принимать его за перемену. Один шаг не делает человека другим. Особенно человека, который вчера публично отстранил её от дома. Но Элина не была настолько несправедлива, чтобы не заметить сам шаг.

— Тогда я внесу это в список, — сказала она.

— В какой список?

— Того, что требуется для мастерской и проживания. Раз уж недосмотр исправляется, лучше сделать это точно.

Ним довольно щёлкнула пальцами.

— У нас уже есть раздел “срочно”. И раздел “опасности”. Герцога можно внести в оба, но карандашом.

Мира издала тихий сдавленный писк.

Рейнар посмотрел на Ним. Ним посмотрела на Рейнара. Несколько секунд они молчали, и Элина вдруг поняла, что это состязание выдержки кукла может выиграть.

— Я вижу, в мастерской сохранился характер, — сказал герцог.

— В отличие от некоторых печатей, — ответила Ним.

Ортан Ливер сделал вид, что ничего не слышал.

Рейнар снова повернулся к Элине.

— Я не запрещаю Вам принимать заказы. Пока.

— Как великодушно.

— Но все дела, касающиеся хозяйства замка, должны быть известны мне.

— Тогда начните с того, что выясните, почему они до сих пор были известны только господину Ливеру.

Управляющий побледнел ещё сильнее.

Рейнар не ответил сразу. Его взгляд задержался на медной крышечке, под которой лежала чёрная нить.

— Эту улику я заберу.

— Нет.

— Леди Элина.

— Нет, герцог. Не потому, что я Вам не доверяю, хотя и поэтому тоже. А потому, что я не знаю, что случится, если вынести её из мастерской неправильно. Нить была связана с Чашкой и могла быть связана с печатями. Пока Ним не объяснит, как её хранить безопасно, она останется здесь.

— Вы ставите условия?

— Я берегу доказательство. Вы ведь хотите правду, а не красивую крышечку в кабинете?

Он смотрел на неё долго, почти недобро. Потом сказал:

— Хорошо. Но я пришлю человека, который будет следить, чтобы она не исчезла.

— Человека господина Ливера?

— Моего.

Элина подумала.

— Если он не будет трогать инструменты, пугать заказчиков и приказывать мебели, пусть сидит в холле.

— Вы слишком уверенно распоряжаетесь местом, которое получили вчера.

— Мне пришлось быстро учиться.

В этот раз в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. Или сожаление. Но оно исчезло прежде, чем Элина успела понять.

Ортан Ливер поклонился.

— Милорд, если позволите, я немедленно исполню распоряжения.

— Исполните.

Управляющий вышел первым. Он не оглянулся, но Элина кожей почувствовала его злость. Такая злость не исчезает после одного проигранного разговора. Она ищет, куда ударить тише и точнее.

Мира тоже собиралась уйти, но Элина остановила её.

— Ты вернёшься на кухню не одна.

— Госпожа?

— Герцог только что приказал никого не наказывать. Пусть один из его людей проводит тебя и повторит это вслух старшей кухарке.

Рейнар кивнул.

— Будет сделано.

Мира смотрела на Элину так, будто не знала, как вместить в себя всё произошедшее: страх, спасение, приказ герцога, оживших кукол, собственную смелость. Потом поклонилась — уже не низко и испуганно, а как утром, коротко и честно.

— Спасибо, госпожа.

— Не спасибо. Ты оплатила заказ.

Девушка улыбнулась совсем чуть-чуть и вышла.

Когда дверь закрылась, в мастерской остались только Элина, Рейнар и десятки кукольных глаз.

Это было неуютнее, чем при свидетелях.

Рейнар прошёл к рабочему столу, но на этот раз не как хозяин, проверяющий чужое нарушение. Он шёл осторожнее. Смотрел на шкафы, инструменты, ткани, на старые куклы, на вывеску, видную через внутреннее окно холла. Возможно, вспоминал. Возможно, пытался понять, какую часть собственного дома не знал много лет.

— Почему Вы согласились взять флигель? — спросил он вдруг.

Элина убрала список пропаж в книгу заказов, закрыла её ладонью.

— У меня был выбор?

— Вы могли отказаться.

— И что бы изменилось?

Он не ответил.

— Вот именно, — сказала она. — Я могла отказаться и получить то же самое, только с меньшим достоинством. А здесь хотя бы есть работа.

— Вы всегда говорили иначе.

Элина напряглась.

— И как же я говорила?

Рейнар смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно.

— Тихо. Осторожно. Будто заранее просили прощения за каждое слово.

Элина почувствовала, как внутри сжался тугой узел. Прежняя Элина снова проступила между ними — не лицом, не голосом, а тенью. Женщина, которая писала письма без ответа, вышивала неровные узоры, сидела за длинным столом и, возможно, до последнего надеялась, что муж однажды посмотрит на неё не как на ошибку совета.

— Значит, Вам должно быть привычнее, что я больше так не говорю, — сказала она. — Вы ведь сами решили, что та Элина не подходит дому Вальдов.

Он слегка побледнел.

Совсем немного. Но Элина увидела.

— Я не говорил этого.

— Нет. Вы сказали красивее: брак не дал дому ни союза, ни силы, ни наследия. Смысл тот же.

Рейнар сжал пальцы на спинке стула. Стул недовольно скрипнул. Ним, стоявшая у катушек, прищурилась.

— Не ломайте мебель, милорд, — сказала она. — Она и так прожила тяжёлую ночь.

Рейнар отпустил стул.

Элина неожиданно захотела смеяться и злиться одновременно. Мир сошёл с ума окончательно: ожившая кукла делает замечание дракону, тот слушается, а она сама стоит между ними, пытаясь удержать остатки достоинства в платье, на котором уже виднелись пыль и следы воска.