— Старые предметы неизвестного назначения обычно становятся неизвестными, когда ответственный за дом перестаёт вести записи, — заметила Элина.

Управляющий посмотрел на неё остро.

— Записи велись.

— Правда? Тогда Вам не составит труда показать, где в них указано, что кухонная хранительница была повреждена, лишена руки и перевязана чужой чёрной нитью.

Рейнар повернул голову к управляющему.

— Что это значит?

Ортан Ливер не растерялся. Элина даже невольно отметила его выдержку. Он был из тех людей, которые на любой вопрос уже держат в кармане три ответа: официальный, уклончивый и обвинительный.

— На кухне действительно нашли старую куклу в неприглядном состоянии, милорд. Вероятно, прислуга из суеверного страха решила, будто она имеет значение. Леди Элина, к сожалению, поддержала это заблуждение.

— К сожалению, — повторила Элина. — Удобное слово. Им можно прикрыть всё что угодно: и халатность, и чужую корысть, и попытку назвать порядок суеверием.

Рейнар посмотрел на неё уже жёстче.

— Говорите прямо.

— Прямо? Хорошо. Сегодня утром Мира принесла из кухни куклу-хранительницу. Её собирались выбросить. Кукла была не просто сломана. Её намеренно заставили молчать при помощи чужого узла. После починки она указала на пропажи, которые происходили на кухне месяцами. Часть вещей уже найдена.

Управляющий тихо усмехнулся.

— Милорд, Вы слышите? Кукла указала. Если теперь каждый стул начнёт давать показания, хозяйство Вальдов быстро превратится в балаган.

— Если стул первым заметит воровство, — сказала Элина, — я готова выслушать и стул.

Мира неожиданно издала странный звук. То ли испугалась, то ли сдержала смешок. Ортан бросил на неё такой взгляд, что девушка тут же побледнела.

Элина сделала шаг в сторону, закрывая Миру собой.

Рейнар это заметил.

Конечно заметил. У него вообще был взгляд человека, который привык замечать слабые места. Только раньше Элина думала, что он замечает их, чтобы давить. Сейчас впервые мелькнула неприятная мысль: а если он просто давно разучился отличать защиту от угрозы?

— Мира, — сказал он.

Девушка вздрогнула.

— Да, милорд.

— Ты принесла куклу сюда?

— Да, милорд.

— По чьему распоряжению?

Мира быстро взглянула на Элину. Та едва заметно кивнула: говори так, как договорились.

— Леди Элина забрала её, милорд, — сказала Мира. Голос у неё дрожал, но слова прозвучали ясно. — Я испугалась и понесла куклу к флигелю. Леди Элина встретила меня и велела отдать.

Ортан Ливер нахмурился.

— Девчонка лжёт.

Элина повернулась к нему медленно.

— Осторожнее, господин Ливер.

Он вскинул брови.

— Простите?

— Вы только что обвинили служанку во лжи при герцоге. У Вас есть доказательства?

— У меня есть многолетний опыт управления прислугой.

— Опыт управления — не доказательство. Это привычка считать, что Вам не обязаны возражать.

На лице управляющего впервые появилась настоящая злость. Быстрая, тонкая, почти незаметная. Он тут же спрятал её за сухой вежливостью, но Элина успела увидеть.

И поняла: попала точно.

Рейнар молчал. Его взгляд переходил с Элины на Миру, с Миры на раскрытую книгу заказов, с книги — на рабочий стол. Там лежала медная крышечка, под которой была заперта чёрная нить. Рядом стояли три ведра воды, аккуратно внесённые Мирой в качестве платы. На краю стола сохла тонкая красная лента, которой Элина закрепляла узор Чашки.

Всё выглядело бедно, неустроенно, почти смешно рядом с роскошью замка. И всё же в этой бедности был порядок. Такой, который нельзя подделать приказом.

— Покажите счёт, — сказал Рейнар.

Элина подошла к книге заказов.

Страницы сами шелохнулись, раскрывая запись о Чашке. Ортан Ливер отступил на полшага. Рейнар не отступил, но его взгляд стал темнее.

— Механизм? — спросил он.

— Если да, то очень обидчивый. Я бы не называла его механизмом вслух.

Ним за тканями едва слышно фыркнула. Элина сделала вид, что не услышала.

Рейнар наклонился над книгой. Он читал быстро, но не поверхностно. Элина увидела, как его пальцы легли на край страницы, не касаясь записи. Чужая память шевельнулась: Рейнар в кабинете, бумаги, ночные отчёты, ровные строки, печати. Он знал документы. Он доверял им больше, чем людям. Возможно, именно поэтому им так удобно было управлять через отчёты.

— “Плата: одна катушка крепкой нити. Память о пропажах. Три ведра воды для мастерской”, — прочитал он. — Это написали Вы?

— Нет. Мастерская.

— Вы ожидаете, что я приму это как объяснение?

— Нет. Я ожидаю, что Вы хотя бы зададите себе вопрос, почему старая книга заказов знает о пропажах больше, чем Ваш управляющий.

Воздух стал холоднее.

Ортан Ливер шагнул вперёд.

— Милорд, это недопустимо. Леди Элина только вчера была отстранена от управления домом, а сегодня уже подрывает доверие к службе, выстроенной годами. Она принимает тайные прошения от слуг, вмешивается в кухонный учёт, распространяет суеверия и, судя по всему, намерена превратить этот флигель в место, где любой недовольный сможет жаловаться на распоряжения администрации.

— Какой ужас, — сказала Элина. — Люди смогут жаловаться на несправедливость. Дом Вальдов не переживёт такого удара.

Рейнар резко посмотрел на неё.

— Хватит.

В этом слове была привычная власть. Та самая, от которой вчера в родовом зале замолкали лорды, дамы, шёпот и даже чужое дыхание. Мира тут же съёжилась. Ортан Ливер выпрямился, будто порядок наконец вернулся на своё место.

А Элина вдруг поняла, что больше не хочет вздрагивать от этого голоса.

Не потому, что ей не страшно. Страшно было. Она слишком мало знала о нём, о его силе, о законах этого мира. Но страх — не повод снова становиться той женщиной, которую вывели в зал, назвали бесполезной и отправили за садовую стену.

— Нет, герцог, — сказала она. — Не хватит.

Рейнар замер.

В мастерской что-то тихо щёлкнуло.

— Вчера Вы лишили меня права называться хозяйкой замка, — продолжила Элина. Голос её звучал ровно, хотя внутри всё было натянуто, как золотая нить перед первым стежком. — Сегодня я не спорю за замок. Не вхожу в Ваши залы. Не сижу за Вашим столом. Не прошу у Вас почёта, места или мягких слов. Я нахожусь в флигеле, который Вы сами отдали мне в распоряжение. Здесь я чиню то, что сломано. Принимаю плату за работу. Веду записи. И если ко мне приходит человек с просьбой, я не собираюсь выгонять его только потому, что господину Ливеру удобнее, когда сломанные вещи молчат.

Управляющий хотел возразить, но Рейнар поднял руку. На этот раз жест был направлен не против Элины.

— Вы играете в хозяйку, — сказал герцог после паузы.

Слова попали больно.

Не потому, что были громкими. Наоборот, он произнёс их почти тихо. И именно поэтому в них оказалось столько презрения, что Элина на секунду увидела вчерашний зал: лица вдоль стен, Авелия у колонны, смех, флигель как наказание.

Она медленно вдохнула.

— Нет, — сказала она. — Играть в хозяйку меня пытались заставить в замке. Сидеть красиво. Молчать правильно. Благодарить за то, что мне не доверяли даже ключей. Здесь я не играю. Здесь я работаю.

Рейнар смотрел на неё так, будто каждое её слово нарушало не только его распоряжение, но и какой-то внутренний порядок, к которому он привык.

— Вы ничего не знаете о доме Вальдов.

— Возможно.

— Не знаете его долгов, врагов, связей, правил.

— Возможно.

— Не знаете, какие последствия может вызвать вмешательство в старые печати.

— А Вы знаете?

Вопрос прозвучал просто. Без насмешки. И потому ударил сильнее.

Рейнар молчал.

Ортан Ливер побледнел. Совсем немного, но Элина уже научилась смотреть на него внимательно.

— Милорд, — поспешно сказал управляющий, — леди Элина пользуется Вашей сдержанностью. Восточный флигель был передан ей как место проживания, но не как действующее хозяйственное учреждение. Старые печати не должны были нарушаться. Если позволить этому продолжаться, завтра сюда потянутся все: служанки, кухарки, младшие родственницы, недовольные приказами, люди с жалобами, которые не имеют отношения к…