Я встал и начал ходить по комнате. Бекон следил за мной, поворачивая голову.

— Дрожжи, — сказал я вслух. — Дрожжи — это живое. Они дышат, они растут и поднимают тесто. Это сила, а если я смешаю их с лекарственными травами да и ману добавлю… — я остановился у окна, глядя на своё отражение в стекле. — Получится не просто хлеб…

Не помню, как я спустился на кухню, зажёг лампу. Грумхильда спала наверху, и я старался не шуметь. Бекон бесшумно проскользил за мной, готовый в любой момент помочь с готовкой, или как минимум, получить что-нибудь вкусное.

Первым делом я достал глиняную миску, насыпал муку — щедро, от души. Поставил на печь закваску, которая давно уже ждала своего часа. А потом достал из шкафа остатки лекарственного сбора — крапиву, зверобой, ромашку. Добавил к ним сушёный подорожник, который нашёл на полке, и корень одуванчика. Кажется, это запасы с моего первого супа в этом мире. Всё тщательно истолок в ступке, превратив в пасту.

Бекон чихнул, когда травяное облачко долетело до него.

— Терпи, — сказал я. — Это ради дела.

Я вылил в миску закваску с мукой, добавил тёплой воды и начал месить. Руки ушли в липкое тесто по локоть, и я почувствовал, как оно отзывается на каждое движение. Месил долго, вкладывая в каждое нажатие ладони частичку маны. Тепло растекалось от пальцев, проникало в тесто, заставляло его светиться изнутри слабым светом.

Затем я добавил зелёную пасту, равномерно распределяя по массе. Тесто быстро потемнело, приобрело землистый оттенок и странно запахло.

— Теперь, — прошептал я, — слова.

На этом моменте я слегка растерялся. Дед же ничего так и не написал в своей записной книжке. Значит, придётся импровизировать. Закрыл глаза и начал проговаривать то, что шло от сердца:

— Земля, прими мой хлеб, я дарю тебе через него жизнь. В нём сила трав, тепло моих рук и мана. Проснись и оживи.

Я повторял это снова и снова, мешая тесто, чувствуя, как мана уходит из меня волнами, впитываясь в будущий хлеб. Бекон в какой-то момент подсел ближе и начал тихо подвывать, словно тоже хотел присоединиться к этому странному ритуалу.

Когда я закончил и накрыл тесто тряпицей, у меня почти не осталось сил. Глянул на шкалу маны, там тоже едва было на донышке. Мысленно взводя таймер на час, я прикрыл глаза и опустил голову на руки, может, хоть немного посплю.

Когда пришло время, тесто поднялось. Я встряхнулся, вывалил его на стол, разделил на три части и сформировал плоские лепёшки, чтобы пропеклись равномерно. На секунду задумался, а потом нарисовал на каждой круг, рассечённый крестом. Его я видел возле рецепта в записной книжке. Кот требовательно мявкнул, потянул носом и ловко опустил лапу на ближайшую лепёшку, тоже оставив отпечаток. Ругать не стал, а наоборот, придвинул ближе и остальные, чтобы и там он отметился.

Будущий хлеб отправился в печь. Я убавил огонь, чтобы они пеклись медленно, вбирая в себя жар постепенно. Бекон спрыгнул с лавки и устроился у печной заслонки, грея бока.

— Ещё полчаса, — сказал я ему. — Надеюсь, получится…

Я недоговорил, потому что сам не знал, что из моей затеи выйдет, впрочем, Система всё равно засчитала мне его, как новый рецепт.

Вы создали «Хлеб земли»

Качество: превосходное

Вы получаете 15 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Текущий опыт: 55/500

Когда я открыл заслонку, из печи пахнуло теплом и травами. Лепёшки зарумянились, но на ощупь были гораздо твёрже обычного хлеба, скорее как галеты. Я достал их, положил на деревянную доску и активировал «Око Повара».

Артефакт нагрелся сильнее обычного, и почти сразу вспыхнули золотистые строчки:

Хлеб земли (экспериментальный) — содержит скрытую магию восстановления. Не предназначен для еды. Активация требует контакта с землёй и стороннего источника магии

— Интересно, — выдохнул я. — И как оно будет работать?

Бекон подошёл, понюхал лепёшку и чихнул — явно давая понять, что есть он это не собирается.

— Она и не для тебя, — усмехнулся я, — а для земли.

Кот очень недоверчиво на меня посмотрел, а я уложил лепёшки в котомку и посмотрел в окно. Ночь стояла глубокая, луны уже поднялись высоко, и лес за частоколом показался мне чёрной стеной.

— Фёдор! — крикнул я, завидев свет в седельной. — Пойдёшь со мной?

Минотавр выглянул из окна, протирая глаза. Увидел меня, не задал ни одного вопроса, вышел и был готов идти, хоть на край леса.

Бекон побежал вперёд, обгоняя нас, его хвост мелькал между стволами, как рыжее пламя. Луны освещали тропу, и лес вокруг казался настороженно притихшим. Ни звука, ни шороха — только наши шаги и дыхание.

До чёрной поляны добрались быстро, она выглядела всё такой же, словно вырванной из другой реальности. Свет от лун терялся в этом мёртвом пятне, делая землю ещё более зловещей.

— Стойте оба здесь, — сказал я Фёдору.

Минотавр замер у кромки. Кот прижался к его ноге, не сводя с меня немигающего взгляда. Я шагнул на поляну, чувствуя знакомый холод. В этот раз мне нужно было подойти к углублению в центре, чтобы положить в него лепёшку.

— Что ж, — сказал я, обращаясь к мёртвой земле. — Услышь меня и проснись.

Хлеб занял своё место, и что удивительно, мне показалось, что по размерам он точно совпал с углублением! Вот уж не думал, что так точно угадаю. В первые мгновения ничего не происходило.

Стараясь не обращать внимания на стылый холод, сел на корточки, глядя на чёрную землю и твёрдую как камень, лепёшку. Я прикрыл глаза и на всякий случай повторил слова, которые шептал на кухне. Прошла минута, вторая. Тишина стояла такая, что я слышал, как стучит моё сердце.

Бекон тревожно мявкнул.

— Не получилось, — сказал я тихо. — Не хватило…

— Не получилось, потому что ты не позвал меня.

Я поднял глаза и увидел Линелию. Она стояла на краю поляны, такая же бледная, как и днём, но в её глазах горело любопытство, смешанное с надеждой.

— Я чувствовала, как и что ты готовил, — сказала она, ступая на мёртвую землю. — Зачем ты пришёл сюда, Марк Винтер?

— Хочу оживить эту землю, — ответил я поднимаясь. — У меня нет магии, чтобы бороться с тем, что её убило. Поэтому сделал этот хлеб, и если ты готова мне помочь, то давай попробуем. Что мы теряем?

Линелия подошла ближе, опустилась на колени рядом и коснулась пальцами лепёшки.

— В нём есть жизнь, — прошептала она. — Слабая, но есть. Ты прав, Марк, твоих сил здесь недостаточно. Я помогу.

Она положила ладони на землю и закрыла глаза. По её рукам пробежали живые искры. Они стекали с пальцев, впитывались в чёрную землю, и в первые секунды ничего не поменялось.

Как вдруг из трещин лепёшки потянулись светло-зелёные нити. Они поползли по чёрной земле, проникали в неё, и там, где они проходили, чернота отступала. Земля переставала быть мёртвой, но всё ещё пустой.

Процесс шёл медленно. Я смотрел, боясь дышать. Бекон подошёл к нам ближе и замер рядом, ткнулся носом мне в руку. Фёдор за нашими спинами не произносил ни слова.

— Не хватает, — выдохнула Линелия, и я увидел, как её лицо побелело, а руки задрожали. — Силы… лес забирает слишком много…

Я кивнул и решительно положил ладони на землю. Холод обжёг пальцы, но я не отдёрнул рук. Закрыл глаза и направил в землю всю ману, что у меня осталась.

Тепло родилось где-то глубоко в груди. Я почувствовал, как вокруг в один момент соединилась в три потока моя мана, сила Линелии, сама суть того, что я запекал в лепёшке. Они ударили в землю, и мир вокруг нас дрогнул.

Я услышал тяжёлый вздох. Глянул на дриаду, но она не двигалась, да и Бекон тоже. Удивлённо огляделся и понял, что звук шёл от лепёшки. Она пошла трещинами, едва не развалившись на части, и из неё исходил золотистый свет. Он разливался по черноте, и там, где он касался мёртвой почвы, земля начинала дышать.

Лепёшка пошла трещинами, её края обуглились и засветились, а из трещин вырвался лёгкий золотистый свет. Он разливался по черноте, быстро впитываясь в землю. От этого серо-зелёные нити налились силой и поползли быстрее, окутывая всю поляну живой паутиной. Меж тем лепёшка рассыпалась, отдав все свои силы, и серая зола от неё тут же впитывалась в почву.