Мама расхохоталась:

— Безупречно — то есть без брака? Но это же свадьба, кто-то должен оказаться в браке. — Она ухмыльнулась: — А ведь это могла быть ты, между прочим.

Я закатила глаза:

— Две недели, мама. Две недели в девяносто четвертом.

— Только не говори, что ты встречалась с Тони. — Дейзи аж подавилась от смеха.

Нечего было хихикать, он, может, оказался бы лучше, чем ее никчемный отец.

— Нет, с Шерил. Ей тогда было лет пять. Может, займемся наконец банкетом, а? Дел невпроворот.

Я помогла Дейзи с картошкой. У меня на сердце потеплело, когда я увидела, как она стоит перед разделочной доской в фартучке — это напомнило мне собственное детство. Мама никогда не работала поваром, но всегда любила готовить; и я помнила, как родители устраивали званые ужины, когда я была еще маленькой. Я всегда помогала маме на кухне. Больше всего мне нравилось готовить сладкое, потому что можно было облизывать ложки, но под ее чутким присмотром я бралась почти за все. А потом, после раннего ужина (чего-то простого вроде рыбных котлет с картошкой) на одну персону, я поднималась к себе, чтобы взрослые могли спокойно съесть наготовленное и поболтать. Мне было не жаль упущенной «взрослой» еды, потому что главное было помочь маме. Среди гостей часто были Пенхалигоны, и мы с Тони сидели на лестнице, слушали беседы взрослых и хихикали, когда родители хмелели, а их разговоры становились все смелее. Они забывали, что мы рядом. Потом мы прокрадывались вниз и потихоньку утаскивали остатки десерта, если, конечно, что-нибудь оставалось.

Эти детские впечатления и привили мне любовь к еде, и я довольно быстро поняла: если любишь вкусно поесть, надо либо много зарабатывать, чтобы хватало на рестораны, либо научиться готовить самой. С моей зарплатой полицейского пришлось пойти вторым путем, а когда юность осталась позади и мне пришлось сменить профессию, оказалось, что готовка — единственное занятие, которое мне действительно нравится. А после года в кулинарном колледже увлечение переросло в страсть.

В тот день в качестве гарнира к изысканным колбаскам из фермерской свинины (поставщик, разумеется, местный) мы планировали подать картофельное пюре на сливках с трюфелями, в сладком яблочном соусе с сидром и специями. Мама взялась начинить сотню волованов салатом из креветок; остальные дожидались средиземноморских запеченных овощей и сыра камамбер из западных графств с желе из красной смородины. Большинство гостей выбрало колбаски, но мы приготовили десяток порций баклажанов, обжаренных с пармезаном, с израильским кускусом — для вегетарианцев. Их планировалось запечь ближе к подаче. На десерт гости могли выбрать шоколадный торт с малиной и взбитыми сливками или ванильную панакоту с клубникой и теми же сливками. Шерил хотела, чтобы все было шикарно, а Тони настаивал, где только можно, на использовании местных поставщиков и традиционных для запада Англии продуктов, и, как мне казалось, я составила меню, которое объединяло лучшее из обоих пожеланий.

Я проверила часы — мы шли точно по графику, несмотря на то что я потеряла какое-то время, успокаивая жениха. Я надеялась, что он зря нервничал и теперь все снова идет по плану. Теперь-то уж точно ничто не остановит свадьбу? И уж, конечно, проклятая собака, до сих пор тявкающая где-то в саду, рано или поздно заткнется?

Ответом на оба вопроса стал пронзительный, истеричный вопль прямо под окном кухни.

Мы втроем вылетели из кухни на задний, хозяйственный двор и помчались на вопли, уже стихавшие, переходящие в паническое «На помощь!». Обогнув угол здания, мы оказались в саду. Возле пруда с рыбками, где только прошлой ночью мы с Мел сидели и разговаривали, собиралась небольшая толпа из персонала и постояльцев гостиницы.

Тони, полуодетый — он явно как раз наряжался в парадную фрачную тройку серого цвета — прибежал одновременно с нами.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил он.

— Не знаю, — ответила я, ощущая, как в глубине души зарождается тревожное предчувствие. Что бы там ни случилось, ясно было одно: это будут плохие новости. — Шерил нашлась?

Он разинул рот от удивления:

— Нет. Ты что же, думаешь?..

Мы подбежали к толпе.

— Дорогу! — сказала я с такой уверенностью, что толпа расступилась, еще не успев понять, что я всего лишь повар.

Собака наконец замолчала, но все еще была рядом и тихо поскуливала, а потрясенная гостья, прибывшая на свадьбу пораньше, — мама Тони, Бренда, — машинально поглаживала ее по голове.

— Кто это? — Тони грубо отодвинул женщину в огромной нелепой шляпе. — Это… это Шерил?

— Нет, — сказала я. Даже не узнав собаку, я бы ни с кем не перепутала обладательницу коротких обесцвеченных волос.

Мел — экс-миссис Пенхалигон, водитель бензовоза, лишь вчера пытавшаяся сорвать свадьбу, — лежала, распростершись, на земле. Ее волосы были спутаны и пропитаны кровью, кожа остыла и побледнела, а в глазах не было жизни. Сперва я подумала, что она ударилась головой о ту самую скамейку, на которой мы сидели накануне вечером, — большая часть крови, казалось, шла из раны на затылке, и под ней уже натекла лужа. Но вторая рана, под темно-красной коркой запекшейся крови, зияла у нее на лбу. Упасть и удариться головой дважды — сначала затылком, потом лбом — маловероятный сценарий, который потребовал бы изрядных усилий, что значило только одно: это сделал кто-то другой. Жермен, верная до последнего, должно быть, много часов провела у тела своей хозяйки, заливаясь лаем в тщетной надежде дозваться хоть кого-нибудь. Но люди пришли слишком поздно.

— Слава богу, — выдохнул Тони, но тут же осознал, что говорит. — То есть, не что Мел умерла, а что Шерил… — Он осекся, не в силах справиться с эмоциями, и опустился на землю рядом с телом своей бывшей жены.

Следующий час прошел как в тумане. В сад вызвали менеджера отеля, мистера Блума. Это был аккуратный, дотошный человечек — похожий на Эркюля Пуаро, если бы тот забросил «маленькие серые клеточки» и занялся гостиничным бизнесом. Блум бросил взгляд на тело, покачнулся так, что я уже было подумала «Рядом с бедной Мел ляжет еще один покойник», но, пусть это выглядело нарочито и несколько женственно, взял себя в руки и принялся раздавать четкие распоряжения, словно генерал, ведущий свою армию в бой.

Постояльцев и гостей согнали в банкетный зал, не тот, где мы были вчера вечером (он как раз выходил окнами в сад), а тот, что находился с другой стороны здания и редко использовался, — из него открывался не самый живописный вид на парковку и длинную подъездную дорожку. Чтобы успокоить гостей, им предложили чай, кофе и по капельке чего покрепче, а тем временем вызвали полицию. Бархатные канаты — ими обычно отмечали площадку для церемонии бракосочетания — использовали для ограждения места преступления.

Я отправила Дейзи и маму обратно на кухню, не дав им посмотреть на тело Мел. Было заметно, что Дейзи расстроилась — еще бы, упустить такое зрелище! — но кое-что в ее возрасте видеть еще рано, в том числе ужасные сцены такого рода. Бедная Мел.

Я заняла своих помощниц делом: пора было начинять тарталетки и готовить крошечные бутерброды-канапе. Я сомневалась, что свадьба состоится, даже если Шерил найдется, но зал за стеной был полон гостей — кто возбужден, кто в шоке, кто в предвкушении скандала. Закуски — отличное успокоительное, да и трудно сплетничать, когда рот набит креветками.

Я нашла Тони, одиноко сидящего в банкетном зале; сотрудники уже накрыли столы для торжества. Свадебный торт, великолепная пятиярусная конструкция, украшенная белоснежной глазурью и фиалками из кондитерской мастики, гордо красовался на отдельном столике у стены, рядом с местами для молодоженов. Тони поспешно вытер глаза, когда я подошла и села рядом.

— Мама прилегла, — сказал он. — Папа за ней приглядывает. Для них это все — сильное потрясение. Иногда я забываю, что они уже немолоды.