Следом был велотренажёр. Здесь измеряли взрывную силу ног и выносливость. В общем, крути педали, пока не упадёшь, а тем временем аппаратура фиксировала каждый ватт мощности. Я дошёл до двадцати минут, прежде чем мышцы начали отказывать. Мишка с его новой рукой крутил осторожно, но упрямо. Он всё ещё берёг правую, хотя сустав, по его словам, работал идеально и неудобств не доставлял.

Турник и отжимания снимали показатели силы верхней части тела. Подтягивания с утяжелением, подтягивания на скорость, подтягивания до отказа. Отжимания на ладонях, на кулаках, на пальцах. Всё фиксировалось, всё заносилось в базу данных. Между упражнениями у нас брали кровь, которую проверяли на уровень лактата, гормоны, скорость свёртываемости и что-то ещё. Половину из того, что перечислил медик, я даже не понял, не то что запомнил.

Отдельный блок — реакция на препараты. Нам вводили микродозы каких-то веществ и смотрели, как организм реагирует. Кожа краснела или бледнела, пульс учащался или замедлялся, зрачки расширялись или сужались. Один раз Саньку вкололи что-то, от чего его стошнило, и он пролежал час в боксе под капельницей. Медик сказал: «Ничего страшного, обычная реакция». Я запомнил это «обычная», но промолчал.

Тесты на аллергию проводили сериями: на внутреннюю сторону предплечья наносили крохотные царапины и вводили аллергены. Кожа воспалялась и зудела, но нас сразу предупредили: чесать нельзя, иначе результаты будут недействительны и всё придётся повторять сначала.

Пожалуй, эта часть была самой сложной. Жаль, никто не снимал показатели силы воли, а уж мне пришлось напрягать её по полной, чтобы не разодрать предплечье ногтями в кровь.

Дашка оказалась аллергиком на какой-то синтетический белок, после нанесения которого у неё моментально вздулся волдырь. Медики засуетились, делая пометки в планшетах, и дали ей антигистаминный препарат. Мишка, наоборот, прошёл все пробы чисто. Его организм, похоже, принимал всё. Впрочем, как и мой. Да и Санёк прошёл эту процедуру без происшествий.

Психологические тесты были самыми выматывающими. Нас часами держали перед экранами, показывая картинки, которые нужно было классифицировать, и задавали вопросы, на которые не было правильных ответов.

«Что вы видите на этом изображении?», «Что вы почувствовали, когда вас ударили?», «Представьте, что ваш товарищ ранен, а вы не можете ему помочь. Ваши действия?»

Я отвечал сухо, коротко, стараясь не выдать того, что на самом деле думаю. Но как выяснилось впоследствии, делал это совершенно напрасно. Обмануть систему не вышло, даже близко. Санёк, наоборот, разговорился. Ну да, он же был в своей стихии, для него любой тест — возможность поболтать. Дашка замкнулась и отвечала кратко. Мишка вообще пару раз психанул, но в итоге всё выдержал.

Отдельно проверяли реакцию на сенсорную депривацию. Нас помещали в капсулу, где не было ни звука, ни света, и фиксировали, как долго мы продержимся без паники. Я провёл внутри два часа и, кажется, даже задремал. Карина, как потом выяснилось, продержалась почти три. Мишка снова отличился. Его вытащили через сорок минут. Он начал разговаривать сам с собой, а датчики зафиксировали скачок тревожности.

Были ещё тесты на координацию: пройти по узкой балке, поймать падающий предмет, увернуться от внезапно вылетающего манекена. Мы ловили какие-то палки, которые срывались со стойки в хаотичном порядке.

Потом пошли тесты на память, где нужно было запомнить последовательность из двадцати символов и воспроизвести её через час. При этом весь этот час мы тоже были заняты какой-то очередной проверкой. Тесты на боль: когда к предплечью прикладывали нагревающийся элемент и просили терпеть. Я стиснул зубы и держался, пока кожа не начала пузыриться. Медик кивнул и что-то записал.

Последним этапом стала проверка совместимости с нанитами. У нас взяли образцы тканей, крохотный кусочек мышцы из бедра под местным наркозом, и поместили в питательную среду, куда затем ввели пробную партию нанитов. И уже по итогам результатов этого теста определялась первая партия нанитов, которую будут вводить в наше тело.

Когда третий день подошёл к концу, нас вернули в каюты и велели отдыхать. Завтра должна начаться первая фаза.

Я лежал на койке и смотрел в белый потолок, перебирая в памяти всё, что с нами делали. Тело гудело от усталости, но мысли были ясными. Мы прошли все тесты, и теперь осталось последнее, но не по важности: пережить завтрашнюю процедуру. И как я ни старался внешне оставаться спокойным, внутри у меня всё бурлило. Страх смешивался с желанием «поскорее бы всё началось».

Немало я переживал и за друзей, особенно за Дашку. Из всех нас она оказалась самой слабой, что, в общем-то, не удивительно, ведь она девчонка. Однако где-то в глубине души я верил, что все из нас переживут процедуру и мы сможем стать той самой элитой, оправдаем ожидания полковника Исаева. Ведь это означало, что мы точно перейдём на новый уровень жизни и больше никогда не вернёмся к жалкому существованию где-нибудь в шахтах, на богом забытой планете.

Я проснулся буквально за мгновение до того, как дверь в мою палату с тихим шелестом открылась. Под потолком вспыхнул яркий свет, который больно резанул по глазам. Я прищурился и прикрыл их рукой.

— Пора, — раздался чей-то голос.

Я поднялся рывком и некоторое время сидел, привыкая к свету и собирая мысли в кучу. За мной пришли двое. Лица каменные, совсем без эмоций, словно я какая-то тумбочка, которую им приказали перенести в соседний блок. Ну а чего ещё я от них ждал? Участия? Вопросов по типу: как ты, братан?

Поднявшись с койки, я натянул комбинезон и отправился вслед за санитарами. Мы прошли по узкому коридору практически в самый конец лаборатории. В этой части я был впервые.

У двери меня уже ожидал Михаил Сергеевич. Он, точно так же мазнул по мне безразличным взглядом и приложил ключ-карту к замку. Однако двери не открылись. Вместо этого из стены выехала панель сканера. Учёный приложил к ней ладонь, затем прижался лицом и забегал пальцами по цифровой панели. Я молча наблюдал за процедурой, в глубине души поражаясь серьёзности системы безопасности.

Наконец, когда все процедуры были завершены, тяжёлые створки разошлись в стороны, пропуская нас в святая святых базы «Монолит».

Изнутри пахнуло холодом. В коридоре тоже было не жарко, но там, куда меня привели, температура вряд ли превышала пятнадцать градусов. Не смертельно, конечно, но и приятного мало.

Сама лаборатория выглядела ровно так же, как и все предыдущие. Капсула посередине, куча каких-то приборов вокруг, пучки проводов на полу. В помещении уже суетились люди в халатах.

В дальнем углу сидел в кресле полковник Исаев. Он посмотрел на меня и едва заметно кивнул. Однако в его взгляде я не заметил какого-либо участия к моей судьбе. Он оставался холодным и… лишь небольшая толика любопытства проскочила в глубине его глаз. А может, это просто я хотел уловить в нём хоть что-нибудь человеческое.

Я старался держаться, но меня переполняли эмоции. Не возьмусь даже сказать, какие именно, настолько много их было.

— Раздевайся и ложись. — Михаил Сергеевич кивнул в сторону капсулы.

— Совсем? — уточнил я.

— Трусы можно оставить, — с сухой, дежурной улыбкой ответил он.

Я скинул комбинезон и улёгся в ледяное ложе капсулы. По спине тут же пробежал табун мурашек, и я поспешил расслабиться, чтобы не начать выбивать чечётку зубами. Повинуясь жестам и командам учёного, ко мне подскочили два лаборанта и широкими ремнями принялись фиксировать моё тело в капсуле.

— Не волнуйтесь, Константин, это для вашей же безопасности, — произнёс Михаил Сергеевич, возникнув над моим лицом, будто чёртик из табакерки. В руках он держал автоматический инъектор. — Это препарат для подавления иммунитета и лёгкое седативное. Будет больно, но ты должен терпеть. Сегодня у нас первый этап, но он самый сложный. Мы введём тебе первый рой нанитов в мозг и позвоночный столб. Если всё пройдёт нормально, увидимся через месяц, на повторной процедуре. Ну что, готов к обновлению?