— Приложите чип к сканеру, пожалуйста.

Прежде чем это сделать, я убедился, что сейчас в доступе третья личность, и позволил отсканировать паспорт. Через пару минут каких-то манипуляций с голографическим экраном администратор назвала мне номер. Ключи не требовались, так как замки стандартно работали от биометрии. Я поблагодарил девушку, отвесив ей дежурный комплимент, и поспешил к лифту.

Номер мне достался на седьмом этаже. Стандартная комната, ничем особо не отличающаяся от той, что я снимал в «Сатурне». Те же кровать, тумбочка, встроенный шкаф, голографическая панель на стене. Разве что внутри было почище и мебель смотрелась подороже. Я быстро осмотрелся ровно настолько, чтобы убедиться: камер нет, слежки нет, всё чисто. Затем вышел и сразу направился к лестнице.

Лифтом пользоваться не стал. Камеры в лифтовом холле, о которых предупредил Санёк, мне были не нужны. Четыре пролёта вниз — и я на четвёртом этаже. Коридор встретил меня тишиной и приглушённым светом. Номер 412 расположился в самом конце коридора. Я подошёл к двери и постучал. Тишина. Я постучал ещё раз, на этот раз громче. Наконец за дверью послышалось невнятное бормотание, потом — шаркающие шаги. Замок щёлкнул, дверь слегка приоткрылась.

На меня пахнуло тяжёлым перегаром. Трошин стоял в проёме, щурясь от света в коридоре, и пытался сфокусировать взгляд. Пьяный, буквально в лоскуты. Он даже не понял, кто перед ним. Одет в мятую рубашку с расстёгнутым воротником, волосы всклокочены.

— Ты кто? — выдохнул он алкогольными парами.

— Обслуживание номеров, — спокойно ответил я.

— Чё?

Он моргнул, пытаясь сообразить, зачем обслуживанию понадобилось приходить в такое время, но его мозг, отравленный алкоголем, работал слишком медленно. Он распахнул дверь шире, открывая мне проход, и в этот момент я ударил.

Короткий, точный прямой удар кулаком в горло. Туда, где кадык переходит в трахею. Бил сильно, не жалел. Хрящ хрустнул с влажным, чавкающим звуком. Трошин не успел даже вскрикнуть, только захрипел, хватаясь за шею. Его глаза расширились от ужаса и боли. Я шагнул вперёд, подхватывая его под мышки, и аккуратно, без стука, опустил на пол. Так же спокойно, без суеты, вернулся и захлопнул за собой дверь.

Трошин лежал на полу, хрипел и пытался вдохнуть, вот только воздух не желал проходить через раздавленную трахею. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Лицо багровело с каждой секундой, а глазах отчётливо читался животный ужас. Он всё ещё не понимал, что происходит, но чувствовал, что уже умирает. А потом его мочевой пузырь не выдержал, и по светлым брюкам расплылось тёмное пятно. В воздухе запахло мочой.

Я поморщился. Этот жалкий обоссанный неудачник, который при жизни пытался казаться кем-то значительным, умирал так же бездарно, как и жил. Не хотел бы я оказаться на его месте. Нет, мне не было его жаль. Сейчас он лишь инструмент, который позволит мне реализовать конечную цель.

Я наклонился, взял его голову обеими руками и резко повернул. Шейные позвонки хрустнули, и тело наконец обмякло. Хрип прекратился, наступила долгожданная тишина.

Я перешагнул через труп и осмотрел номер. Чемодан на полу у окна. Костюм, тот самый, из проката, с биркой, висит на спинке стула. Этот придурок даже не потрудился убрать его в шкаф. Как, впрочем, и свой чемодан. Нет порядка в вещах, а потому и в голове он также отсутствует.

Я склонился над телом, подхватил его и перетащил на кровать. Уложил на спину, руки вдоль туловища, ноги выпрямил. Со стороны и не поймёшь, что он уже труп. Спит человек. Разве что лицо слишком бледное, но это никого не встревожит, если не присматриваться. Затем я включил кондиционер на полную мощность. Холодный воздух заструился из решётки под потолком. Не морозильник, конечно, но на какое-то время хватит, чтобы уберечь тело от разложения. По крайней мере, на те три дня, что оплачен номер, я себя обезопасил.

В свой номер я возвращаться не стал. Зажёг ночник на тумбочке у кровати и принялся тщательно изучать лицо Трошина. Интерфейс сканировал каждый участок и даже попросил меня повернуть голову, чтобы получить образ в профиль. А минут через пятнадцать я уже наносил последние штрихи, при помощи грима. Но изменить внешность — это ещё полдела. Пришлось повозиться с одеждой, так как мой прототип оказался чуть выше меня, но в плечах поуже. Однако покопавшись в гардеробе покойника, мне удалось отыскать более-менее подходящую одежду. Ну а костюм… что же… Придётся отнести его в прокат и поменять на подходящий размер.

Остался последний штрих: паспорт. Но это уже не в моей компетенции.

— Даш, можешь говорить? — спросил я, активируя меш-сеть.

Ночевать я остался в номере, и покойник под боком меня совершенно не смущал. Я немного подвинул тело и улёгся на кровать, рядом. Пока Дашка решала вопрос с паспортом, я в очередной раз осмотрел будущее поле боя и отметил ещё две перспективные позиции для выстрела. Единственное, что мне смущало всё это время: Гиреев может просто не выйти. То есть мне удастся подобраться к нему на расстояние выстрела и даже сделать это незаметно. Скорее всего, я даже сам выстрел смогу произвести так, что никто этого не увидит. Но только в том случае, если моя цель появится на улице.

Уже в который раз я активировал низкочастотную меш-сеть.

— Миха, есть вопрос.

— А-а-а! — вскрикнул приятель. — Ты что, мысли читать научился⁈

— Ты о чём? — не понял я.

— Да я вот только что хотел тебя вызывать.

— Ясно, говори.

— Я по дому, где прячется Гиреев. С ним не всё так просто.

— Давай больше деталей.

— Во-первых, это не его дом, он корпоративный. А во-вторых, обрати внимание на фундамент.

— Секунду. — Я вывел перед глазами голограмму и осмотрел цоколь здания. — Посмотрел.

— Он не кажется тебе слишком массивным?

— Миш, ты если хочешь что-то сказать, то не тяни. Что с ним не так?

— Всё так, если у дома есть подвальное помещение. И что-то мне подсказывает: там даже не один этаж. Полагаю, что под домом располагается полноценное бомбоубежище.

— Та-а-ак, — протянул я. — Всё веселее и веселее.

— Как по мне, что-то слишком много безопасности для обычного юриста, тебе не кажется?

— Это уже не наша забота. Скажи мне вот что: мы как-то можем вытащить Гиреева наружу?

— Вот сейчас не понял.

— В дом нам не войти, — принялся объяснять я. — Окна, скорее всего, бронированные. А если, как ты говоришь, Гиреев заперт в бомбоубежище, то все наши потуги со свадьбой идут прахом. Нам нужно, чтобы цель высунула голову из своей скорлупы.

— Я тебя понял, — задумчивым голосом произнёс приятель. — Честно говоря, даже не знаю, что мы можем сделать. Его нужно как-то выкурить. Что, если пустить газ?

— Куда?

— Ну как — куда? В систему вентиляции.

— Хорошо, давай перефразирую, — усмехнулся я. — Как? Там минимум одиннадцать человек охраны, весь периметр утыкан камерами, а прямо на крыше сидят два боевых дрона. Ты что, собираешься шланг через всю территорию тащить? Или как ты себе это представляешь?

— М-да, лажа, — согласился Мишка. — А что, если нам не нужен сам газ, а только вещество, которым ему придают запах?

— Не совсем тебя понял.

— Ну смотри, — теперь уже пустился в объяснения Мишка. — Природный газ не имеет ни цвета, ни запаха, так?

— Ну.

— Поэтому ему этот запах придают, чтобы ты мог учуять утечку. Эти вещества называются тиолы и в концентрированном виде воняют просто невыносимо. И это не фигура речи. Человек реально не в состоянии вынести эту вонь на физическом уровне.

— Мне нравится, — оценил я. — Сможешь достать?

— Пф-ф-ф, да вообще не проблема. Мне всего-то и нужно — купить баллон с газом и метра три медной трубки.

— Ладно. А как мы это будем доставлять? Доступа к системе вентиляции у нас всё ещё нет.

— План перед глазами? — с эдакой ухмылкой, которую было отчётливо слышно в голосе, спросил он.