Мы вышли в узкий коридор, по обеим сторонам которого располагались шлюзовые двери. Впереди, из одной такой вывалилась группа молодых курсантов, и они с хохотом умчались куда-то вглубь. А вскоре их голоса исчезли за очередной дверью. Мимо, навстречу прошёл ещё один человек в форме, и наш сопровождающий тут вытянулся в струнку, бросая ладонь к козырьку кепки. Мужчина отреагировал тем же жестом, но как-то небрежно, из чего я сделал вывод, что он старше по званию.

Нас завели в медицинский отсек. Мне не требовалось объяснений, я понял это по витающим в атмосфере запахам. Но то, что предстало моему взору, очень сильно отличалось от всего, что я видел раньше. Понятно, что в нашей колонии о современной медицине и речи не было, но здешняя отличалась от интернатовской так же, как плюшевая игрушка от танка. В том смысле, что здесь было всё. Я бы не удивился, даже если бы увидел, как при помощи этой техники выращивают нового солдата из оторванной головы.

Да, я знал, что у военных в корпорации всё самое лучшее. Порой их оборудование даже превосходило то, чем пользовались люди из совета директоров. Но одно дело знать, и совсем другое — увидеть воочию.

Мишку тут же взяли в оборот и направили на обследование. Нас предупредили, чтобы мы не переживали за товарища и что вскоре он к нам присоединится, но уже отремонтированный. Затем нас распихали по диагностическим капсулам для обследования.

Много времени это не заняло, а весь дальнейший процесс практически полностью походил на то, как нас заселяли в интернат. Единственным отличием было то, что в казармах стояли двухъярусные койки вместо привычных кроватей.

А вот отношение к нам сильно отличалось от интернатского. Если там нас ни во что ни ставили, то здесь чувствовалось, что мы попали в команду, даже некое братство. Встречные ребята и девчонки приветствовали нас, засыпая различными вопросами: откуда мы, как зовут, чем увлекаемся и кем хотим стать. Честно говоря, это даже немного пугало. Ну не привыкли мы к подобному отношению.

После обеда у нас состоялась первая строевая, где лейтенант Осипов заставил нас смущённо смотреть в пол. Широкоплечий, подтянутый, он вышел перед строем и заставил нашу команду сделать шаг вперёд.

— Знакомьтесь. — Он обвёл нас рукой. — Новые курсанты, которых мы с гордостью зачислили сразу на второй курс. Единственный случай в истории нашей академии, когда кандидаты сдали выпускной экзамен до того, как их приняли на обучение. Встать в строй!

Мы шагнули назад, и лейтенант продолжил:

— Итак, в этом году вам предстоит определиться с профессиями. Каждый из вас либо сформирует собственную команду, либо войдёт в её состав. Далее все ваши тренировки будут проходить тем составом, который определится в ходе обучения. И снова исключение: новенькие. Они уже определились как с профессиями, так и с составом.

— Что-то он часто повторяется, — шепнул мне в ухо Санёк. — Определиться да определиться…

— Замотаев! — рявкнул лейтенант.

— Я! — бодро выкрикнул приятель.

— Головка от… Кхе-кхе, у тебя есть что добавить?

— Да я это…

— Выйти из строя!

Санёк сделал шаг вперёд.

— Курсанты, упор лёжа принять! — рявкнул лейтенант. — Замотаев, тебя это не касается.

Санёк замер в недоумении, глядя на то, как все вокруг улеглись на пол и поднялись на руках.

— Взвод, пятьдесят отжиманий!

Все вокруг запыхтели, и только Санёк стоял и смотрел на то, как мы отжимаемся. Очень грамотное воспитание коллективного духа. Теперь приятелю точно достанется, но не от командира. Ребята сами объяснят ему правила поведения.

Так и случилось немногим позже.

Когда взвод завершил упражнение и построился в первоначальную шеренгу, лейтенант ещё немного поговорил с нами, а затем отпустил. Ну как отпустил… отправил на дальнейшее обучение. Мы выбрались в коридор и втянулись в соседнюю дверь, которая находилась напротив.

Здесь располагался спортивный зал, обустроенный по последнему слову техники. Всё что только можно и даже невозможно себе представить, тут уже было. Тренажерный зал, груши и макивары, какие-то виртуальные симуляторы боя.

Зал встретил нас прохладой и гулом вентиляции. Он был чуть меньше ангара, который мы миновали раньше, но всё равно огромный. Метров десять под потолком, не меньше. Свет здесь был искусственный, ровный, без теней, как в операционной. Упругий пол, гасящий шаги, с разметкой для спаррингов и зон отработки.

Тренажёры стояли рядами вдоль стен. Я разглядел классические силовые, для жима, тяги, приседаний, но все они были с магнитным сопротивлением вместо блинов. Никакого лязга, только мягкое гудение. Дальше, в отдельной зоне, висели груши: обычные, каплевидные и ещё какие-то плоские, явно для отработки серий. Макивары — несколько рядов металлических стоек с подпружиненными «головами», которые возвращались на место после каждого удара. На всех виднелись вмятины и потёртости, говорящие том, что инвентарь не простаивает без дела.

В дальнем углу, за прозрачной перегородкой, шла отработка рукопашного боя. Двое без защитного снаряжения, только в лёгких перчатках, кружили по матам. Инструктор, тот самый коренастый сержант, которого я видел в ангаре, сидел на стуле у края и периодически вмешивался в ход сватки.

Запах здесь был другой. Не машинное масло, а разогретый пластик, кожа снарядов с лёгким оттенком дезинфектанта. Всё блестело, всё работало. Я невольно сравнил этот зал с тем, что был в интернате. Михалыч, конечно, выжимал максимум из того, что имел, но здесь… В общем, я был счастлив.

Не успели мы как следует осмотреться, как к нас окружили одногруппники. Меня с Дашкой оттеснили в сторону, а трое, видимо, старших, хоть и не по возрасту, подошли к Саньку.

— Замотаев, теперь ты нам должен, — заговорил один из них.

— В смысле? — опешил Санёк и принялся озираться в поисках поддержки.

— Да не бойся, — улыбнулся говорун, — никто тебя не тронет. Я просто хочу объяснить тебе правила. Просто хочу, чтобы ты понял. У нас за любую провинность страдает взвод. Тот, кто накосячил, наказания не получает. Ты новичок, поэтому на первый раз мы тебя прощаем. Но в следующий будешь отрабатывать за каждого из нас. Понимаешь, о чём я?

— Не совсем, — покачал головой приятель.

— В общем, смотри. В нашей группе тридцать человек, и каждому из нас ты должен пятьдесят отжиманий на кулаках. Сколько это у нас получается?

— Полторы тысячи, — охотно ответила девчонка из троицы подошедших, и я невольно на неё засмотрелся.

Крохотный вздёрнутый носик, крупные глаза, правильный овал лица и крепкие, жилистые руки. Но больше всего меня зацепили её волосы, которые она заплетала в тугую косу, спадающую до самой поясницы. Выглядела она очень классно и дерзко.

— Так вот, Замотаев, — продолжил вожак, — ты должен нам полторы тысячи отжиманий. Но, как я уже сказал, раз ты новенький, то на первый раз мы тебя прощаем. И не думай, что это какое-то предвзятое отношение именно к тебе. Просто у нас так принято.

— Да расслабься, — хохотнула дерзкая девчонка и приложила Саню ладонью по спине.

Приятель, видимо, не ожидал, что она окажется настолько сильной, и по инерции шагнул вперёд. На этом конфликт был исчерпан. Никто нам не угрожал и всё было исполнено так, что мы одним разом усвоили внутренние правила. Это было так не похоже на то, что происходило в интернате, что я даже не подумал заступиться за друга. Впрочем, угрозы в его адрес и не было.

Вскоре явился тренер, и после короткого знакомства у нас началась разминка. Для меня она прошла незаметно, даже как следует вспотеть не успел. И это несмотря на то, что здешняя гравитация равнялась двум G. А вот мои друзья сдулись буквально в самом начале. Но всё равно упорно продолжали выполнять всё, что от них требовал Сергей Сергеевич. Так представился нам наш инструктор по рукопашному бою.

Когда с разминкой было покончено, он поделил нас на две группы. Одних определил на общую физподготовку, под присмотром старосты класса. И я нисколько не удивился, что им оказался тот самый парень, который объяснял правила поведения нашему Саньку. Остальных, самых выносливых, тренер выстроил полукругом и начал выяснять, кто каким видом спорта занимался.