Куртка села почти идеально. Я застегнул её, поправил воротник и одёрнул рукава. Всё, теперь я свой среди чужих. По крайней мере для тех, кто не станет всматриваться слишком пристально.

— Дашка, Мишка, — прошептал я, активируя связь. — Я переоделся в форму противника. Буду двигаться к вам открыто. Не вальните меня с перепугу. И вообще, лучше пока не высовывайтесь без крайней необходимости. Я сам.

— Приняли, — отозвалась Дашка. — Ждём. Будь осторожен.

Я выпрямился и сделал первый шаг. Нога тут же отозвалась тупой ноющей болью, которая волнами расходилась от бедра к колену. Я поморщился, но продолжил идти. Хромал, морщился, но продолжал упорно двигаться между контейнерами. Иногда замирал и прислушивался. Да, я теперь вроде как свой, но лучше всё же не лезть в открытую.

Паралич уже почти отпустил ногу, но боль осталась: тяжёлая, глубокая, словно в мышцу загнали гвоздь и теперь проворачивали его при каждом шаге. Я хромал, и это было к лучшему. Раненый боец, возвращающийся к своим после стычки. Ну кто заподозрит в нём переодетого врага?

И тут в голове всплыло одно из занятий по маскировке. Михеев тогда говорил: «Мало надеть чужую одежду. Нужно стать чужим. Походка, осанка, движение рук — всё это считывается быстрее, чем грим на лице».

Я знал того штурмовика, что сейчас лежал с «простреленной головой» у контейнера. Ведь мы уже два года учились и тренировались с ним в одном взводе. Аналитик Карины, тот самый Громов, что побил нашего Санька. И он двигался иначе, чем я. Чуть тяжелее, более… вразвалку, что ли? Правое плечо он всегда держал ниже левого, а руками при ходьбе почти не размахивал, всегда держал их полусогнутыми, как будто постоянно ожидал нападения. Я попытался воспроизвести это. Шаг тяжелее, плечо ниже, руки слегка согнуты, а ладони ближе к корпусу. Я прокрутил в памяти его движения, его осанку, его манеру держать оружие. И пошёл так, как это делал бы он. В любом случае я очень старался.

Я уже добрался до сектора «С» и попал в мешанину из контейнеров, куда сам же и приказал отходить Мишке с Дашкой. Хромота стала частью образа. Морщась от боли, я ковылял между штабелями и со стороны, наверное, выглядел как боец, которому крепко досталось в перестрелке, но который всё ещё на ногах и спешит к своим за поддержкой.

Впереди мелькнуло движение. Я замер и опёрся плечом о ржавую стенку контейнера, подняв автомат к бедру. Из-за угла, метрах в пятнадцати, выглянул человек. Красные вставки на форме. Последний из штурмовиков Карины. Не повезло…

Он заметил меня и на мгновение напрягся, вскидывая автомат. Я не стал дёргаться. Вместо этого я поднял руку в приветственном жесте, стараясь сделать это расслабленно, небрежно, будто я действительно свой.

— Ты как? — окликнул он меня, опуская ствол. — Где остальные?

— Там. — Я неопределённо махнул рукой за спину. Голос сделал глуше, стараясь имитировать Громова.

— А что с твоим голосом? — Он всё-таки заподозрил неладное и снова потянулся к оружию.

— Всё с ним нормально, — с ухмылкой ответил я и вдавил спуск.

Длинная очередь от бедра перечеркнула последнего человека Карины. Он задёргался от попаданий, которые вспыхивали яркими электрическими разрядами, и рухнул на бетонный пол.

— Третий — минус, — бросил в канал связи я и вдруг каким-то внутренним чутьём ощутил опасность.

Это был не интерфейс, а что-то другое. Какой-то первобытный, не побоюсь этого слова — животный инстинкт. Я не видел опасности, но в кровь уже влетела огромная доза адреналина, руки похолодели, на висках выступил пот. И всё это за долю секунду. Я не думал, не пытался просчитать ситуацию, а просто упал, пытаясь завалиться за контейнер.

В место, где я только что находился, с грохотом ударила пуля и рассыпалась снопом искр. В воздухе запахло озоном.

— Гаси визор! — взревел я.

Дашка не ответила, но я понял, что всё получилось. Справа донёсся сдавленный вскрик, за которым последовал трёхэтажный мат. Так могла выражаться только Карина.

Отыскать её было уже несложно. Я предупредил своих, и мы, двигаясь единым отрядом, взяли её в кольцо. Она даже попыталась огрызаться, но вслепую против троих здоровых бойцов это было бесполезно. Дашка выстрелила ей в ногу, а Мишка добил из дробовика в грудь. Я лишь устало сполз по стенке контейнера рядом с Кариной и взял её за руку.

— Я же говорил, что мы вас сделаем, — хмыкнул я.

Карина не ответила, и я прекрасно понимал, почему. Сам ещё не до конца отошёл от боли, которую испытал при ранении в ногу.

— Ничего, потерпи ещё немного, вон уже медики бегут.

Однако мои мысли были далеки от победы. Я всё ещё не понимал, что произошло с моими нанитами. А если они и дальше будут вести себя так непредсказуемо? Что, если в следующий раз они откажут в момент боевой операции?

Нет, этого я допустить не могу. Нужно вернуться к классическим тренировкам и продолжать максимально нагружать своё тело. Его у меня может забрать только смерть. А вот с этими крохами не совсем всё ясно.

— Валентин Савельевич, вы обещали, что к концу этого года уже покажете первые результаты проекта, — вежливым, совершенно спокойным голосом произнёс член совета директоров Арсений Константинович Перфильев.

— Работа ведётся в штатном режиме. На данном этапе кадеты сдают выпускные экзамены и в течение месяца будут готовы к первой полевой работе, — так же спокойно доложил полковник Исаев. — Сейчас мы уже смело можем говорить об абсолютном успехе программы. Нами выделено как минимум три кандидата, способных исполнить работу любого типа сложности.

— Что ж, хотелось бы поскорее увидеть их в деле, — бледно улыбнулся Перфильев. — Скажите, а мы можем как-то ускорить процесс?

— Не совсем вас понимаю.

— Увольте, Валентин Савельевич, всё вы понимаете. У нас есть весьма деликатная работа как раз для одного из ваших кадетов.

— Мы обязаны проверить их на профпригодность. Для этого и существуют экзамены.

— А что, если мы… в качестве исключения, конечно же… проведём один из экзаменов в поле? Вы ведь уверены в этих детях, не так ли?

— Арсений Константинович, я бы предпочёл довести тестирование до логического финала.

— Да мне насрать на ваши желания, Исаев! — резко сменил тон Перфильев. — У нас проблема, которая не может ждать. Кто-то планомерно скупает наши акции у мелких инвесторов. Надеюсь, вам не требуется объяснять, чем это грозит корпорации?

— Есть подозрения? — Исаев даже бровью не повёл на жёсткий выпад в свою сторону.

— Имеются. — Арсений Константинович вновь натянул на лицо маску вежливости. — Все данные по цели я перешлю на вашу личную почту. Итак, что скажете?

— У нас уже есть люди, способные решать деликатные вопросы. Вы уверены, что хотите рискнуть одним из кадетов программы?

— Подскажите, Валентин Савельевич, сколько корп-койнов мы уже вложили в эту вашу программу?

— Судя по последней сводке…

— Я рад, что вы знакомы с цифрами, — бесцеремонно перебил Исаева Перфильев. — Так вот, товарищ полковник, совет желает видеть результат. Я повторяю вопрос: вы уверены в своих кадетах?

— Больше чем в самом себе, — без запинки ответил полковник.

Ну а что ещё оставалось? Даже дурак понял бы, что весь этот цирк разыгрывается с одной-единственной целью: дискредитировать полковника и всю его работу. Перфильев с первых дней был против вложений в этот проект. Точнее, не столько в сам проект, сколько в то, что руководить им поставили полковника Исаева. Ещё бы, такие деньги протекли мимо его карманов! Он просто спал и видел на месте руководителя проектом своего идиота-племянника.

— Замечательно. — Перфильев растянул губы в бледной улыбке. — Материалы дела получите ближе к вечеру. У вас три недели, чтобы решить этот вопрос.

— Так точно, — сухо ответил Исаев и отключил связь. Едва голограмма члена совета исчезла, полковник сплюнул в сердцах и зло добавил: — Мудак.