— Видите? — усмехнулся он. — Вы смотрели прямо на неё и не заметили. Вот что такое правильная маскировка.

А потом он перешёл к городам. И вот тут всё стало совсем иначе.

— Маскировка в населённом пункте, — произнёс Алексей Иванович, и его голос стал чуть тише, словно он делился с нами чем-то сокровенным, — это самый сложный вид. Сложнее, чем в лесу, в горах и даже в пустыне. Потому что в лесу вы прячетесь от глаз, а в городе — от людей.

Он вывел на экран панораму типичной городской улицы: дома, тротуары, припаркованные машины, прохожие. Обычный день, ничего примечательного.

— В лесу вы можете лежать неподвижно часами, и белка пробежит по вашей спине, не заметив вас. Сделать подобное в городе невозможно. Разве что вашей целью не является угодить в ду́рку. Здесь вы должны двигаться и не просто так, а стать частью толпы. Толпа — это тысяча глаз, которые сканируют всё вокруг. Любой, кто выбивается из ритма, образа и контекста, мгновенно привлекает внимание.

Он ткнул пальцем в одного из прохожих на экране. Обычный мужчина в деловом костюме, который стоял посреди тротуара и зависал в визоре.

— Вот он. Он остановился. Все идут, а он стоит. Он уже подозрителен. Камера наблюдения уже отметила его. Охранник в магазине напротив уже бросил на него первый взгляд. Второй взгляд будет через десять секунд. Третий — уже через пять. А на четвёртом он подойдёт и спросит: «Вам помочь?» И это конец. Ваша легенда рухнула, потому что вы забыли главное правило: в городе вы не прячетесь. В городе вы маскируетесь под обычного человека. А обычный человек не стоит посреди тротуара, пялясь в одну точку. Он идёт, спешит по делам, потому что является частью потока.

Алексей Иванович махнул рукой, переключая слайд. Теперь на экране была та же улица, но снятая с другой точки сверху, с камеры наблюдения на здании.

— В городе вы всегда под наблюдением. Всегда. Камеры висят на каждом углу, в каждом подъезде, в каждом магазине. И не стоит забывать о визорах, которые находятся в башке у каждого. Они считывают ваше лицо, вашу походку, ваш силуэт. Система распознавания сравнивает вас с базой данных быстрее, чем вы успеваете моргнуть. Ваша задача — не быть распознанным. А для этого недостаточно надеть кепку и поднять воротник. Этому вас научат на уроке маскировки. В городе нужно изменить всё: походку, осанку, ритм движения. Вам необходимо стать другим человеком. И не только внешне, но и внутри, в собственном разуме. Потому что камера смотрит не на ваше лицо. Она смотрит на ваш силуэт. На то, как вы двигаетесь, как держите голову. Система считывает даже длину вашего шага. И если вы не измените это, никакой грим вам не поможет.

Он обвёл нас взглядом.

— Запомните: в городе ваша главная маскировка — это не одежда и не грим. Это поведение. Вы должны стать серой мышью. Ничем не примечательной. Такой, как все. Ваша задача — не выделяться. И поверьте, это самое сложное. Потому что вас годами учили выделяться, быть лучшими, первыми среди равных. А теперь я говорю вам: станьте никем, пустым местом, тем, кого никто не запомнит.

Он выключил экран и опёрся руками о стол.

— На сегодня всё. Завтра начнём отрабатывать. Вопросы?

Вопросов не было. Мы сидели молча, переваривая услышанное. Я смотрел на старика и думал о том, что этот предмет, пожалуй, будет самым сложным из всех. Не потому, что техника маскировки трудна. А потому, что она заставляет думать иначе. Алексей Иванович прав. Нам придётся переделать себя изнутри, чтобы слиться с толпой. Стать безликой серой массой вопреки всему, чему нас учили в последнее время.

— Так, стоп! — рявкнул Сергей Сергеевич. — Горячев, что за балет ты здесь устроил⁈

Я остановился и буквально в последний момент заблокировал удар оппонента, который, в отличие от меня, не успел вовремя замереть. Не понимая претензий, я уставился на тренера, силясь понять, что опять сделал не так. И вроде ни одного удара не пропустил, но…

— Вот. — Сергей Сергеевич развернул голографический экран. — Как это понимать?

— Я увернулся от удара.

— Я вижу, — хмыкнул он. — Почему не контратаковал? У противника открыто колено, он провалился.

— Не хотел травмировать…

— Горячев, чем мы здесь, по-твоему, занимаемся? Думаешь, я вас к соревнованиям готовлю? А если бы это была схватка с настоящим противником?

— Это другое…

— Нет, Костя, это рефлексы, которые мы здесь воспитываем. Твоя основная цель — вывести врага из строя, и как можно быстрее. Ещё раз.

Мы встали в стойку напротив друг друга, Сергей Сергеевич дал отмашку, и на меня тут же осыпался град ударов. Однако интерфейс работал исправно, и прежде чем противник дёрнулся, я уже знал, куда и с какой скоростью полетят его кулаки. С эдакой ленцой я отразил атаку, сместился влево и зарядил короткий лоу-кик под колено. Противник припал и тут же заработал от меня добивающий в челюсть. Бой закончился, так и не успев начаться.

— Ладно, принимается. — Тренер поморщился и переключил внимание на соседнюю пару: — Морозов, стоп! Откуда ты взял этот удар? Что значит — в кино видел⁈ Так, вперёд к груше, двести повторений. Давай-давай, любитель кинематографа. Чёрт-те что, дыра вас раздери! Замотаев, а ну мухой сюда…

Едва завершилась тренировка по рукопашному бою, мы тут же перешли в соседнюю аудиторию. Начался урок маскировки. Здесь царил совсем другой запах. Пахло спиртом, клеем и чем-то сладковатым, словно кто-то разлил на пол больничный антисептик. Вдоль стен тянулись те самые туалетные столики с зеркалами, только теперь на них громоздились целые арсеналы: наборы профессионального грима, накладные усы, бороды, парики, искусственные зубы, капы, меняющие прикус, и силиконовые накладки, меняющие овал лица.

Михеев стоял у своего стола. Дождавшись, пока мы рассядемся, он хлопнул в ладоши.

— Итак, сегодня работаем над возрастными изменениями. Ваша задача — состарить себя минимум на тридцать лет. Не просто нарисовать морщины и приклеить бороду, а именно состарить. Чтобы родная мать не узнала. У вас есть два часа. Начали.

Я уселся перед зеркалом и уставился на своё отражение. Тридцать лет. Это сколько мне будет? Сорок три. Я попытался представить, как буду выглядеть в этом возрасте, и понял, что не имею ни малейшего понятия. Мой отец не дожил до сорока, мать тоже. Мне не с кого было срисовывать, а потому я просто начал импровизировать. Представлял себе кого-то из учителей и пытался нанести на себя следы морщин, щетину и седину на висках.

Я взял со стола баночку с тональным кремом и принялся наносить его на лицо, стараясь сделать кожу более сухой и истончённой. Даже пигментных пятен не поленился добавить. Затем коричневым карандашом попытался нанести морщины. Лоб, уголки глаз, носогубные складки. Руки двигались механически, повторяя то, что показывал Михеев на прошлых занятиях, но мысли были далеко. Я думал о том, что старик Алексей Иванович был прав: самое сложное — не просто изменить внешность, а изменить себя изнутри. Перестать быть собой и стать никем. И я всячески пытался это сделать, представляя себя кем-то другим.

— Горячев. — Голос Михеева раздался прямо над ухом, заставляя меня вздрогнуть. — Ты что творишь?

— Состариваю себя, тащ майор, — тут же ответил я.

— Это не старик, это какая-то мумия. — Он взял со стола влажную салфетку и протянул мне, — Стирай. Смотри сюда.

Он наклонился к моему зеркалу и быстрыми, точными движениями начал наносить грим на своё лицо. Я смотрел, как за считаные минуты тридцатипятилетний мужчина превращается в шестидесятилетнего. Как проступают глубокие складки у рта, наливаются мешки под глазами, редеют волосы, припорошённые сединой из баллончика. Он работал молча, а я с удивлением наблюдал, как точно меняется его лицо.

— Видишь разницу? — спросил он, когда закончил. — Ты рисуешь морщины. А я меняю лицо. Морщины — это не просто линии на коже, а следы того, как человек жил. Как часто смеялся или же, напротив, хмурился. Если ты просто нарисуешь полоски, любой дурак поймёт, что это грим. Ты должен показать историю, характер. Ну-ка улыбнись.