— Нет. Сегодня. Я уже еду.

Он бросил трубку.

Саша выругалась сквозь зубы, вскочила, начала метаться по комнате. Подруги уехали на выходные, соседка спала за ширмой. Она быстро натянула джинсы, свитер, сунула ноги в кеды — и выбежала из общаги за секунду до того, как у ворот остановилась знакомая чёрная машина.

Она спряталась за углом, смотрела, как Кирилл выходит, оглядывается по сторонам, достаёт телефон. Через секунду её мобильный завибрировал.

«Ты где? Я у тебя под окнами».

Она не ответила.

Она видела его — красивого, взъерошенного, в дорогой куртке, с браслетом на руке, который стоил как её стипендия за два года. Он выглядел растерянным. Почти жалким.

А потом она увидела, как он достаёт из кармана что-то маленькое, прозрачное. Открывает. Насыпает на ладонь. Закидывает в рот.

И лицо его меняется — расслабляется, расплывается в пустой, бессмысленной улыбке.

Саша отступила за угол и медленно сползла по стене.

Она знала, что Кирилл принимает. Знала, но не хотела видеть. А теперь увидела — и внутри что-то сломалось. Не из-за наркотиков даже. Из-за того, что она поняла: он не придёт в себя. Не станет другим. Он всегда будет искать дозу, когда что-то идёт не так.

И она не хотела быть женщиной, которая ждёт, пока мужчина выберет её — или наркотики.

Кирилл уехал через двадцать минут.

Саша вернулась в комнату, легла на кровать и проспала до утра. Ей снился чужой дом, запах вишнёвого дерева и серые глаза, которые смотрели только на неё.

Кирилл позвонил в полдень.

— Вчера я был дураком, — сказал он. Голос — вялый, с похмельной хрипотцой. — Давай сегодня встретимся. У друзей вечеринка. Хорошая. Без дураков.

— Не хочу никуда ехать, — ответила она.

— Саша, — в его голосе появились настойчивые нотки, почти умоляющие. — Пожалуйста. Я без тебя с ума схожу. Приедь. Посидим пару часов и я отвезу тебя домой.

Она смотрела в потолок и думала. Ей не хотелось видеть Кирилла. Но если она продолжит прятаться — он начнёт задавать вопросы. Приедет к ней в общагу. Устроит скандал. Узнает, что она не болела.

И главное — если она расстанется с Кириллом, в её жизни больше не будет его. Максима. Случайных встреч в его доме, ужинов, взглядов через стол.

Она всё ещё не была готова это потерять.

— Хорошо, — сказала она. — Скинь адрес.

Квартира друга Кирилла находилась в высотке на Кутузовском. Огромная, с панорамными окнами, дизайнерским ремонтом и видом на ночную Москву, который стоил дороже, чем Саша заработает за десять лет.

Внутри было шумно. Музыка — громкая, почти агрессивная. Люди — красивые, дорогие, пустые. Девушки в коротких платьях и с одинаковыми причёсками. Парни в лёгких расстёгнутых рубашках, с бокалами в руках и одинаковыми пустыми глазами.

Кирилл встретил её у двери, поцеловал в щёку — холодно, как родственницу. От него пахло алкоголем и чем-то горьким, химическим. Он был уже «в настроении» — слишком громко смеялся, слишком широко жестикулировал, слишком липко держал её за талию.

— Ты пьян? — спросила Саша.

— Немножко, — он улыбнулся, и в улыбке не было ничего от того мальчика, который дарил ей цветы. — Расслабься. Все свои.

Она не расслабилась.

Через час Кирилл стал другим. Глаза стеклянные, движения резкие, пальцы сжимают плечо Саши так сильно, что остаются синяки. Он тащил её за собой, представлял друзьям: «Моя девочка», — но смотрел куда-то сквозь неё, будто она была прозрачной.

— Кир, мне пора, — сказала она в двенадцатом часу.

— Нет! — он схватил её за запястье. — Ты никуда не идёшь. Мы только начали веселиться.

— Мне завтра на первую пару.

— Забей.

— Кирилл, отпусти.

Он не отпустил. Наоборот — притянул к себе, впился поцелуем, грубым, мокрым, с привкусом виски и ещё чего-то горького. Саша оттолкнула его — и увидела, как в его глазах что-то щёлкает. Переключается.

— Что с тобой? — спросил он голосом, в котором не было вопроса. — Ты меня больше не хочешь?

— Я хочу домой.

— Домой? — он рассмеялся, но смех был злой, отрывистый. — Ты же мусор, Саша. Из общаги, из нищеты. Я тебя вытащил. Без меня ты — никто. Ты это понимаешь?

Она смотрела на него и видела — не человека. Оболочку. Красивую пустоту, в которую кто-то вдохнул злобу.

— Отвези меня домой, Кирилл. Сейчас.

— Я отвезу, — сказал он, и в голосе зазвучало что-то опасное. — Но сначала — поедем ко мне.

— Нет.

— Я сказал — поедем.

Он потащил её к выходу, не спрашивая, не оглядываясь. Саша упиралась, но он был сильнее — наркотики давали ему тупую, животную силу. Друзья смотрели, но никто не вмешался. Кто-то улыбнулся. Кто-то отвернулся.

В лифте он прижал её к стене, тяжело дышал в лицо, бормотал что-то про любовь, про то, как он скучал, про то, что она «его» — только его, и никто не посмеет её отнять.

Саша молчала. Дрожала. Молилась, чтобы лифт ехал быстрее.

Она не знала, что самое страшное впереди.

Он сидел в кабинете и смотрел на отчёты, которые давно уже не видел.

Перед глазами стояло её лицо. Четыре дня он держал дистанцию. Не звонил, не писал, не искал встреч. Он запретил себе думать о ней — но думал каждую секунду. Он убеждал себя, что она — ребёнок, что она — девушка его сына, что он — взрослый мужчина, у которого есть репутация, империя, обязательства.

И каждую ночь он проигрывал эту битву.

Сегодня он не спал. Что-то было не так. Какая-то тяжесть в груди, какое-то предчувствие, от которого скребло под ложечкой. Он налил виски, не пил. Поставил стакан на стол и смотрел на телефон, будто ждал чего-то.

В половине первого ночи экран засветился.

Саша.

Он взял трубку на первом гудке.

— Я слушаю.

Тишина. Всхлипы. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Потом — её голос, разбитый, чужой:

— Максим Витальевич… заберите меня… пожалуйста…

Он не спросил «где ты», не спросил «что случилось», не сказал «я перезвоню». Он встал, схватил ключи и уже через пять секунд был в машине — двигатель зарычал, ворота открылись, и ночная Москва побежала навстречу фарам.

— Не вешай трубку, — сказал он. — Дыши. Я слышу, как ты дышишь. Так и сиди. Я уже еду.

Она всхлипнула в ответ. И тихо, почти неслышно, прошептала адрес.

Тот самый адрес. Квартира Кирилла. Максим нажал на газ так, что стрелка спидометра перевалила за сотню, и плевать на камеры, на штрафы, на всё.

Внутри него горело нечто такое, что он не испытывал никогда. Страх. Ярость. И холодная, страшная решимость.

Он наймёт лучших адвокатов. Он отмажется от любых последствий. Он свернёт горы, переломает всех, кто встанет на пути. Но если этот ублюдок — его собственный сын — хоть пальцем её тронул, он не ручается за себя.

Он обещал себе, что больше никто не посмеет её обидеть.

И он сдержит обещание. Даже если для этого придётся порвать с сыном. Даже если весь мир узнает, что Максим Витальевич, властелин теневого бизнеса, сошёл с ума по девятнадцатилетней девушке.

Плевать.

Он ехал к ней.

И впервые за долгие годы ему было по-настоящему страшно.

Она не помнила, как оказалась в ванной.

Кажется, она бежала. Коридор. Ещё один. Чья-то рука, пытавшаяся её остановить. Чужой голос: «Эй, ты в порядке?» Она не ответила. Не могла. В горле стоял ком, больше похожий на ледяную глыбу.

Она заперлась на щеколду — дешёвую, хлипкую, которая, наверное, не выдержала бы и десяти секунд настоящей ярости. Села на край ванны. Голова кружилась. На губе — солёный привкус крови. Откуда? Она подняла руку, потрогала — нижняя губа распухла, рассечена изнутри. Она не помнила, когда он её ударил. В машине? В лифте? Или когда они уже вошли в квартиру?

«В квартире».

Она зажмурилась, но картинка всё равно влезла под веки. Кирилл тащит её за руку через порог. Дверь захлопывается. Гостиная. Диван. Его руки — везде, грубо, жадно. Его голос — уже не голос, а рычание. «Ты моя. Скажи, что ты моя».