— Нет новостей.

— Поняла.

— Как ты?

— Жду.

— Я скоро вернусь.

Она верила. Не могла не верить.

На пятый день Максим приехал поздно вечером — уставший, злой, но с огнём в глазах.

— Нашли, — сказал он. — Жива.

Саша выдохнула — так, что закружилась голова.

— Где она?

— В загородном доме Светланы. Под охраной. Её не трогали — только держали взаперти. Она в порядке, испугана, но цела.

— Её освободили?

— Сейчас. Я послал людей.

— А Светлана?

Максим помолчал. Потом сказал:

— Светлана арестована. Похищение, незаконное лишение свободы, угрозы. Ей грозит срок.

Саша смотрела на него и не могла поверить.

— Это конец?

— Это конец, — ответил он. — Того, что было раньше.

Он подошёл, обнял, прижал к себе. Она вцепилась в его куртку, почувствовала запах табака, мороза, бензина. Запах мужчины, который спас её подругу. Который спас её. Который всегда был рядом, когда нужно.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответил он. — Ты — моя жизнь, Саша. Я не мог позволить, чтобы её разрушили.

Она заплакала. Впервые за эту неделю — от облегчения.

Леру освободили на следующее утро.

Саша приехала в больницу — туда, куда привезли подругу на обследование. Лера сидела на койке, бледная, худая, с огромными синяками под глазами — но живая.

Увидела Сашу — и разрыдалась.

— Я так испугалась, — всхлипывала Лера, обнимая её. — Они сказали, что убьют меня, если ты не уйдёшь от него. От твоего... от Максима Витальевича. Я не знала, что он твой... Я ничего не понимала...

— Всё хорошо, — Саша гладила её по голове. — Всё позади.

— Это из-за тебя, да? — Лера отстранилась, посмотрела заплаканными глазами. — Ты поэтому пропадала? Поэтому охрана? Потому что ты с ним?

Саша молчала. Не могла врать. Но и правду говорить — боялась.

— Да, — наконец сказала она. — Я живу у него. Мы вместе.

Лера смотрела долго. Потом выдохнула:

— Ты в своём уме? Он же старый! Он отец твоего бывшего!

— Я знаю.

— И ты... ты его любишь?

Саша подумала. Пять секунд. Десять.

— Люблю, — сказала она. — Безумно. По-дурацки. Как в книгах не пишут.

Лера помолчала. Потом горько усмехнулась:

— Вы, журналистки, вообще чокнутые.

— Это я уже поняла, — ответила Саша.

Они обнялись снова. И больше не говорили об этом.

Светлана сидела в СИЗО два месяца.

Максим не приходил к ней. Не звонил. Не отвечал на письма, которых было много — сначала гневные, потом просящие, потом смиренные.

На суд он пришёл. Сел в первом ряду, рядом с Сашей.

Светлана выглядела плохо — похудела, состарилась, глаза запали. Увидела Максима — и остановилась.

— Ты пришёл, — сказала она тихо. — Я думала, не придёшь.

— Пришёл, — ответил он. — Посмотреть, как правосудие свершается.

— Ты всегда был жестоким.

— Нет, — сказал он. — Я всегда был справедливым.

Судья огласила приговор — четыре года условно с испытательным сроком. Светлана осталась на свободе, но без права приближаться к Саше и Лере.

— Ты доволен? — спросила Светлана, когда её выводили из зала.

— Нет, — ответил Максим. — Но это не моя победа. Это твоя потеря.

Они встретились взглядами — два хищника, которые делили одну клетку двадцать лет. А потом Светлана ушла.

Максим взял Сашу за руку:

— Всё кончено.

— Всё кончено, — повторила она.

Но знала, что это неправда.

Кирилл всё ещё был в клинике. Светлана всё ещё была жива и свободна. А они — они были вместе, под прицелом прошлого, которое не собиралось отпускать.

Но сейчас — в этом зале, в эту минуту — Саша позволила себе поверить в лучшее.

Март пришёл неожиданно.

Ещё вчера за окном лежал снег — грязный, рыхлый, умирающий. А сегодня утром Саша открыла глаза и услышала капель. Звонкую, весёлую, настойчивую. Вода стекала с крыши, с веток, с карнизов — и в этом звуке было что-то освобождающее.

Она повернулась на кровати. Максим ещё спал — разметавшись по подушке, тяжело дыша, накрыв её своей рукой, как будто боялся, что она исчезнет даже во сне.

— Максим, — прошептала она.

— М-м-м?

— Весна.

Он открыл один глаз. Серый, мутный со сна.

— Весна? Уже?

— Уже.

Он притянул её к себе, уткнулся носом в её макушку.

— Тогда не вставай. Отпразднуем.

— Как?

— Лежа, — сказал он и поцеловал её в шею.

Она засмеялась — тихо, счастливо — и позволила себе остаться.

Весна принесла с собой ветер перемен.

Кирилл вышел из клиники. Не потому, что вылечился — потому что срок реабилитации подошёл к концу. Он был трезв, спокоен и пугающе рассудителен.

— Я хочу встретиться, — сказал он отцу по телефону. — Поговорить. Без криков. Без скандалов.

Максим помолчал. Посмотрел на Сашу — она сидела в кресле, читала книгу, но он знал, что она слушает.

— Хорошо, — ответил Максим. — Где?

— В твоём доме. При ней. Я хочу извиниться.

Саша подняла глаза. В них не было страха — только удивление.

— Он хочет прийти сюда, — сказал Максим, прикрыв телефон рукой. — Сказал, что извиниться.

— Ты веришь ему?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я хочу дать шанс. Если ты не против.

Она отложила книгу.

— Пусть приходит.

Кирилл приехал в воскресенье после обеда.

Саша увидела его из окна — вышел из машины, огляделся, поправил куртку. Похудевший, бледный, с затравленным взглядом человека, который долго сидел взаперти. Но глаза — ясные. Никакой мути, никакой пустоты.

Максим открыл дверь сам. Они посмотрели друг на друга — отец и сын, разделённые пропастью, которую не перепрыгнуть, но можно попытаться обойти.

— Здравствуй, папа, — сказал Кирилл. Голос — ровный, без вызова.

— Здравствуй, — ответил Максим.

Кирилл перевёл взгляд на Сашу, которая стояла в гостиной у камина. Она не спряталась. Не отвернулась. Смотрела прямо — спокойно, почти отстранённо.

— Саша, — сказал Кирилл. — Я… — он замолчал, сжал губы. Похоже, слова давались ему тяжело. — Я приношу тебе свои извинения. За ту ночь. За всё. Ты не заслужила того, что я… что я сделал.

— Спасибо, — ответила Саша. Не «прощаю». Не «забудем». Просто — спасибо.

Кирилл кивнул, будто ожидал именно этого.

— Я знаю, что ты не вернёшься ко мне, — сказал он. — И не надо. Я знаю, что вы с папой… — он запнулся. — Я знаю. И я… не буду мешать. Я просто хочу, чтобы мы могли… ну, не враждовать, что ли.

Максим положил руку на плечо сына.

— Мы не враги, — сказал он. — Никогда не были.

— Ты не враг, — ответил Кирилл. — Я сам себе враг. Но я работаю над этим.

Он повернулся к Саше:

— Можно тебя на минуту? Наедине?

Саша посмотрела на Максима. Он кивнул — неохотно, но кивнул.

Они вышли на веранду. Стеклянная, вся в снежных разводах. Снаружи — весенний ветер и голубое небо.

— Я не буду просить тебя вернуться, — сказал Кирилл, глядя куда-то в сторону. — Я знаю, что ты никогда не была моей по-настоящему. Я всё понял, пока лечился. У меня было много времени. Слишком много.

— Я сожалею, — тихо сказала Саша. — Что так вышло.

— Не надо жалеть, — Кирилл посмотрел на неё. — Ты не виновата. Ты просто… выбрала не того. Или того. Я не знаю. Но ты ничего мне не должна.

Он помолчал.

— Только знай. Отец — он трудный. Он сломает тебя, если ты позволишь. Но он… — Кирилл усмехнулся, грустно, почти по-взрослому. — Он любит тебя. Я никогда не видел его таким. Даже с мамой. Особенно с мамой.

— Я знаю, — ответила Саша.

Они постояли ещё минуту. Потом Кирилл протянул руку.

— Мир?

Саша посмотрела на его ладонь. Широкая, в мелких шрамах — от чего? Она не знала. Не хотела знать.