— Настя, а пошли танцевать? — рядом появляется дружка Алёна. С виду очень красивая девушка, но стоит ей посмотреть на меня, как взгляд её меняется, а лицо искажает гримаса. Боевая девушка, это я уже понял. Да и прямолинейная. Она открыла мне глаза на то, что я все эти два года отрицал.

Сегодня утром, пока Настей занимались визажисты, парикмахеры и ещё какие-то люди, которых я нанял, чтобы она чувствовала себя принцессой, ко мне подошла Алёна. Она без приветствий, с ходу ткнула мне в грудь пальцем, ясно дала понять, что за подругу будет стоять горой.

— Если ты её обидешь, я тебя убью. И мне похер, что ты боксёр. Я тебя отравлю, понял?

— Ух ты какая грозная, — шучу я, — и не боишься?

— Это ты бойся, Назар Демченко. Потому что это я её слёзы вытирала после того, как ты растоптал. Скажи, ты и правда такой кретин?

— О чём ты? — сразу же напрягаюсь. Одно дело самого себя потакать за то, что совершил с Настей. А другое — слышать от кого-то ещё. И это куда неприятней.

— Ты правда поверил, что Настя тогда могла с кем-то переспать? Нет, ты не кретин. Ты полный долбоёб.

— Но крови не было, — единственный аргумент привожу. Потому что кроме этого ничего больше не доказывает, что у неё кто-то был до меня. И слова Даниила против её молчания. Я правда не думал, что Алёна меня поймёт. Потому что это звучит странно и непонятно для тех, кто не в курсе. Да и это всего лишь моё нелепое оправдание.

— А ты почитай статистику, придурок. У 30 % девственниц при первом разе отсутствует кровь. Так что тебе осталось понять, входила Настя в этот процент или нет.

И отчего-то меня не бесила её манера разговора. Оскорбления её не задевали. А вот слова... Они доставали до самого дна подсознания и подтверждали одно — я полный кретин.

— Настя, или он тебя насильно возле себя держит, а боксёр? — Алёна продолжает на меня смотреть ядовито. И это лишь подтверждает мои мысли. Она не врала сегодня. Она не просто защищала подругу. Она лишь доказывала её невиновность, ту, в которую я не поверил тогда.

Да, Алёна права. Я кретин!

Я боюсь. Так сильно, что трясутся коленки. У меня в наш первый и единственный раз не было такого сильного страха, как сейчас.

И вот чего я сильнее боюсь? Тишины, что наступит, когда все разойдутся, или того, что он скажет, когда мы останемся вдвоём?

Всё внутри будто растянуто между двумя силами.

Одна тянет к нему. Сильная, тёплая, почти животная. А другая — холодная, разумная — требует держаться подальше, не забывать, кто он и что сделал.

Но после его шепота у меня не получается думать. Я чувствую каждое слово, будто он говорил не в ухо, а прямо под кожу.

Когда он смотрел на меня, в груди будто что-то переворачивалось. А от его пальцев по ноге пробегали волны жара. Я пыталась дышать ровно, но это было невозможно. Казалось, если вдохну чуть глубже — выдам себя.

Ненавижу эту слабость.

Эту дрожь.

Эти мысли, которые крутятся вокруг одного — каково это будет, когда мы останемся вдвоём.

Гости смеются, поднимают бокалы, кто-то шутит, кто-то поёт, а я вижу только его. Назар сидит рядом — спокойно, уверенно, как будто всё под контролем.

А у меня сердце колотится, как сумасшедшее.

Я чувствую на себе его взгляд.

Не тяжёлый — нет. Он тёплый. Такой, каким он смотрел когда-то. Когда ещё верилось, что всё впереди.

И от этого страшнее всего.

Потому что я помню, каково это — доверять ему.

Помню, как рушится всё, когда это доверие разбивают.

Я не хочу снова туда.

Но тело не слушает. Оно уже живёт отдельно. Оно помнит его запах, силу рук, ту нежность, которую он не показывал никому.

Я хватаюсь за край стола, чтобы хоть как-то зацепиться за реальность. Назар что-то говорит, кто-то смеётся, звучит музыка — а я будто за стеклом.

Когда он оборачивается ко мне и едва заметно касается пальцами моей руки — у меня внутри всё замирает.

Одно простое движение.

А мир снова рушится.

Я не знаю, что будет сегодня ночью.

И не знаю, смогу ли я устоять.

Но впервые за долгое время я не уверена, чего хочу больше — убежать или остаться.

Когда быстрая песня заканчивает, Назар обнимает меня из-за спины, и прижимает меня к себе. Его тяжёлое дыхание обжигает мочку уха. А влажный язык это тушит.

Что он творит?

На нас же все смотрят.

— Назар, прекрати. Кто-то увидит, — возмущаюсь я, а у самой дыхание сбивается. Как же тяжело играть, когда любишь.

— Если хочешь, чтобы не смотрели, пошли уже в номер. Знаешь ли, смотреть на тебя и сгорать от желания — та ещё пытка.

— Назар, — резко поворачиваю к нему и смотрю в глаза.

Error.

Выдаёт моя оперативная память. Потому что смотреть в его глаза и не сгорать от желания просто невозможно. Я даже забываю, что хотела сказать. Зато Назар вовсе не теряется. Он впивается в мои губы, и сразу врывается языком.

Дыхание сбивается, руки автоматически тянутся к его плечам и обхватывают шею. А он как зверь, победно рычит и, подхватив на руки, тащит в неизвестном направлении. Поцелуй разрывается так же быстро, как и начался. А я смущённо вжимаюсь в его рубашку и пытаюсь привести дыхание и сердцебиение в норму.

Да где там?!

Назар не ждёт, пока приедет лифт, он прямо на руках несёт меня по ступенькам. И я понимаю, куда он двигается.

Наш номер — люкс.

Мне надо возмутиться. Сказать, что он перегибает. Что уговора не было о сексе. Что брак наш фиктивный. Что у меня есть псевдо-парень, в конце концов. Но я лишь сильнее вжимаюсь в его рубашку и тяжело дышу. Нет сил сопротивляться.

Да и тело, оно же тоже не железное. Ему ласки хочется. Тепла.

Ага, — уговаривала она себя и искала причины того, что сама чёртовски сильно жаждет его. Того единственного, что был в моём сердце все эти годы.

Дверь за нами закрывается — тихо, почти беззвучно. И сразу становится так… пусто. Будто весь шум, весь смех, все голоса остались за этой дверью.

Только мы.

И это тишина, от которой по коже бегут мурашки.

Назар ставит меня на ноги. Его ладони всё ещё на моей талии — тёплые, уверенные, будто не собираются отпускать.

Я делаю шаг, но он не двигается.

Стоит позади, так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее.

— Настя… — тихо, почти шёпотом.

И от этого звука у меня перехватывает горло. Словно в комнате становится меньше воздуха. Он не касается — просто стоит. Но от этого даже страшнее.

Я чувствую, как между нами вибрирует напряжение, будто тонкая струна, натянутая до предела.

Я закрываю глаза.

Пытаюсь вдохнуть глубже, успокоиться, вспомнить, кто я и зачем здесь. Но не успеваю, Назар приближается ко мне.

Его рука — медленно, осторожно — скользит к моим пальцам. Переплетает их со своими.

И я сдаюсь.

Мир будто расплывается. Всё, что остаётся — это его запах, его дыхание и сердце, которое колотится где-то рядом.

— Не бойся, — шепчет он. А я не знаю, кого он пытается убедить — меня или себя. Я не отвечаю. Только стою и чувствую, как каждая секунда между нами превращается в вечность.

Как будто всё, что было — боль, обида, слова — растворяется в этой тишине. Я знаю, что если обернусь — всё изменится. Но я всё равно делаю это.

Поворачиваюсь.

И вижу — не чемпиона, не человека, который меня однажды разбил. А мужчину, который смотрит на меня так, словно я — единственное, что ему надо в этом мире.

Он тянется к моему лицу. Большой палец осторожно касается щеки, словно боится, что я исчезну. И я впервые за весь день чувствую себя живой.

— Назар... — выдыхаю я, но голос звучит слишком тихо, чтобы он поверил. Слишком дрожит. Он не отвечает. Просто смотрит. И в этом взгляде — всё, чего я так боялась и так жаждала.

Между нами почти не остаётся воздуха.

Только дыхание.

Только сердце, которое больше не слушается разума.

И где-то внутри я понимаю — сейчас всё решится. Один шаг, один вздох, одно слово — и назад дороги не будет.